— Будто бы я мешаю.

— Мне рассказывали, что ты без опаски и брезгливости работаешь с больными, — Робартон оторвался от зрительного поединка со стаканом и уставился на Синга. — А я не смог уговорить ни одного из шестнадцати моих лекарей работать с больными. Боятся.

— Тогда это не лекари, — презрительно выплюнул Синг.

— Самый молодой из них старше тебя в два раза.

— Его проблемы, — ещё злее произнёс Синг. — Будь они старее самого мира — они тут уже вечность, а результата нету.

— Как и у тебя, — заметил Робартон, и Синг зло скрежетнул зубами.

— Он будет, — упрямо проговорил он, подаваясь вперёд в кресле. — Результат будет. Моё лекарство пока лишь замедляет болезнь, но это определённо верный путь. И я продолжу идти по нему. И скоро вакцина будет готова.

— Думаешь, сможешь? — с сомнением произнёс Робартон, со вздохом отставляя от себя стакан.

— Думаю, да.

— Тогда почему ещё не сделал?

Вопрос был правильным. И очень, очень болезненным.

Синг замолчал, чувствуя, как сердце потерянно стучит в груди. Злость разбегалась по всему телу. Злость на себя.

Робартон-то прав.

— Ну-ну, — Робартон обнадёживающе улыбнулся. — Мои шестнадцать лекарей смогли за всё это время только разработать микстуру, которая чуть укрепляет… Ну, этот самый, — он пощёлкал пальцами, будто бы пытаясь выхватить слово из воздуха.

— Иммунитет, — подсказал Синг без всякого энтузиазма.

— Точно! — Робартон радостно указал на него пальцем. — Вот они смогли только такое сделать. А у тебя уже есть наработки лекарства.

— Наработки так себе, — признался Синг. — Мне тяжело работать. Еды для больных почти нет, вода — только кипячёная дождевая. Да и место никак не подходит для лечения больных. В общем… — он всплеснул руками. Ну а что ещё говорить?

Робартон задумчиво кивнул.

— Я могу предложить тебе хорошую сделку, — произнёс он, с сожалением на лице совсем отрываясь от стакана. — Переедешь сюда. Будешь работать с моими лекарями. Буду щедро платить, и…

— Нет, — Синг сам удивился своим словам. И резкости тона.

Робартон тоже удивился.

— Нет? — переспросил он. — Почему?

— Я лечу людей там, за стеной, — Синг указал рукой себе за спину. — Я начал своё дело там. И там его продолжу. Чего бы ни стоило.

Робартон смотрел на него так, будто бы увидел его в первый раз. А затем медленно-медленно кивнул.

— Хорошо, — на его тонких губах вновь заиграла улыбка. — Хорошо! Даже отлично! Ох, как долго я не видел такой решительности! — он хлопнул в ладоши, заставив Синга вздрогнуть от неожиданности. — В общем, так! Останешься работать там, за стеной! Но! — Робартон поднял указательный палец вверх. — Возьмёшь себе всех больных, кого сможешь. И отсюда тоже.

— Я один едва справляюсь с теми, кто есть сейчас, — покачал головой Синг. — Я хочу спасать людей. Но иногда спасать нужно тех, кого можно, а не кого хочешь.

— Я дам тебе лекарей в помощь. Пообещаю им золотые горы, буду угрожать — что угодно, но с тобой они пойдут. Буду присылать еду и всё, чего тебе понадобится. Но! Одно условие. Будешь принимать больных и отсюда.

— Так заботишься, чтобы сердце города не было отравлено болезнью, да? — спросил Синг, вновь откидываясь в кресле.

Своим отказом от переезда он приговорил себя к лишению подобных удобств ещё очень надолго.

— Именно, — Робартон хмуро сложил руки башней и оперся на них подбородком. — Скажи — какая самая большая ошибка в случае эпидемии? Ошибка не частного человека, а людей вообще?

— Любая попытка собраться вместе, — вздохнул Синг. Очевидно и логично.

— Мои лекари постоянно жужжат об этом, — Робартон тяжело вздохнул. — Один больной бродяга, который вылез из переулка и покашлял на двух прохожих — это, в лучшем случае, три трупа. А ты представь, сколько трупов будет тут, если я не буду… — Робартон осёкся, но затем, чуть дёрнув уголком рта, закончил: — Если я не буду убирать больных?

Синг почувствовал неприятный холодок, который не имел ничего общего со сквозняками.

— Вы убиваете больных? — тихо спросил он.

Робартон лишь кивнул. Молча, коротко.

Синг выразительно поднял брови и издал страдальческий вздох.

— Ну конечно, ведь так легче всего. Для тех, кто здоров, — хмыкнул он. Действительно ведь легче. И логичнее даже. — Думаете, эпидемию можно так остановить?

— Можно не дать ей добраться до здоровых, — как-то неуверенно ответил Робартон. — Другого выхода лекари не нашли.

Потому что другого выхода в крайнем случае учебники не предлагали. Но Синг не верил в крайние случаи. Он верил в твёрдость рук и торжество рассудка.

И в то, что боги прекратят над ним издеваться и позволят сделать хоть что-то хорошее, прежде чем он нелепо сдохнет в какой-нибудь дыре, далёкий от семьи, друзей, счастья и богатства.

Опрометчиво? Возможно. Но ему было безумно приятно чувствовать себя уверенным. Даже уверенным вот так.

Робартон ожидающе смотрел на него. Лицо будто бы безразлично, но пальцы нервно играются с амулетом на шее.

— Радуйтесь, — Синголо с сожалением встал. В холодном особняке он будет скучать по этому креслу. — Потому что теперь ваши больные получат хоть какой-то шанс. Если вы пришлёте мне помощников, еды, лекарств и ещё кое-чего.

— Что угодно, — голос Робартона стал жёстким, а лицо — решительным. — Я не хочу убивать их. Не хочу, лекарь, понимаешь?

— Но приходится, — понимающе кивнул Синг. Он понимал. Не одобрял и не прощал. Но полностью понимал. Лёгкие пути всегда заманчивы. Особенно когда работают. — У меня лишь одна просьба перед уходом.

— Что угодно.

Синг на мгновение замер. Неужели он действительно собирается это делать? Он что, совсем дурак?

— Сборник стихов Лекстелло, — произнёс он, закрывая глаза от стыда. — Если есть. Пожалуйста.

Боги. Как он ненавидел поэзию.

Глава 30

— И ты называешь себя лекарем?!

Синг абсолютно спокойно отпил немного чая. С наслаждением причмокнул губами, смакуя мятный привкус. И лишь затем бросил спокойный взгляд на причину своего беспокойства.

— Я не лекарь, — задумчиво проговорил Синголо. — И не называю так себя. Разве я могу? У меня ведь даже нет удостоверительной грамоты от Коллегии. Так что да, — он чуть улыбнулся. — Я даже не лекарь. Что скажете, лорд Броунсворт?

Лорд побледнел от гнева. Типичный дворянин — бледный, стройный, вон, даже щека как аристократично подёргивается. Даже будучи на грани срыва, ведёт себя… Ну, нет, не достойно. Красиво.

Достойно люди вроде лорда Броунсворта вести себя не умеют.

— Это всё? Потому как если да, то дверь — вон там, — Синг отсалютовал чашкой в сторону двери, и немного чая пролилось на пол. — Потому что я не намерен выслушивать ваше гневное сопение. Оно портит мне впечатления от чая. Удачного дня.

Однако лорд остался на месте.

— Чай, — холодно повторил лорд, прикрывая глаза. Синг недовольно дёрнул щекой — почему этот дегенерат не может просто сказать, чего хотел? К чему эти демонстрации актёрского мастерства?

— Да, чай, — злобное жжение в груди начало пробиваться сквозь усталость.

— Ты сидишь тут и пьёшь чай, — продолжил лорд, не открывая глаза. — Когда мы зашиваемся внизу. А ты сидишь — и пьёшь чай. Вместе с этой… — губы лорда задёргались, будто не в силах произнести слово. — С этой девкой! — и он обвинительно указал на притихшую Мэй.

Синг бросил короткий взгляд на неё. Обычно бойкая девушка сидела, испуганно потупив голову.

Поэтому Синголо вздохнул, пытаясь потушить злобное жжение в груди.

— Значит, так, — произнёс он, ставя чашку на стол и вставая. — Вы не только прервали чаепитие — святой, как меня уверял господин Робартон, обычай в Ксилматии. Вы ещё и оскорбили леди.

Лорд недоумевающе моргнул.

— Леди?

— Леди, — проскрипел Синг, глядя лорду прямо в глаза.

Как он и ожидал — благородный сукин сын отвёл взгляд. Почему-то все они не приучены смотреть в глаза.