Одно время она почувствовала себя лучше и даже сделала попытку снова собирать у себя кружок поэтов. Но это оказалось слишком утомительным, да и глухота мешала общению с гостями.

Как-то после долгого отсутствия зашла я к ней и узнала, что она решилась пойти к парикмахеру сделать «индефризабль»[244], что очень плохо отразилось на ее здоровье. У нее отнялась правая рука.

— Это оттого, что Дмитрий Сергеевич, гуляя, всегда опирался на мою руку, — говорила она.

И мне казалось, что эта мысль ей приятна потому, что она давала желанный смысл и как бы освящала ее страдания.

Последние дни она лежала молча, лицом к стене, и никого не хотела видеть. Дикая кошка лежала рядом с ней.

В. А. Злобин говорил, что настроение у нее было очень тяжелое.

Вспоминалось ее чудесное стихотворение, написанное давно-давно. Она говорила о своей душе:

…И если боль ее земная мучит,[245] Она должна молчать. Ее заря вечерняя научит, Как надо умирать.

О, если бы так! Не научили нас вечерние зори никогда и ничему…

В последний раз увидела я ее лежащей среди цветов.

Ей покорно сложили тихие руки, причесали обычной ее прической, чуть-чуть подкрасили щеки. Все как прежде. Но лоб ее, где когда-то красовалась декадентская повязка с брошкой, смиренно и мудро обвивал белый венчик с последней земной молитвой.

— Недолгий друг мой, — шептала я, — не были вы тепленькой. Вы хотели быть злой. Это ярче, не правда ли? А ту милую нежность, которую тайно любила ваша душа, вы стыдливо от чужих глаз прятали. Я помню ваше стихотворение об электрических проводах. В них ДА и НЕТ.

Соединяясь, они сольются…[246] И смерть их будет Свет.

Что мы знаем, недолгий друг мой? Может быть, за вашими холодными закрытыми глазами уже сияет этот тихий свет примирения с вечным…

Я нагнулась и поцеловала сухую мертвую ручку.

Бальмонт

[247]

К Бальмонту у нас особое чувство. Бальмонт был наш поэт, поэт нашего поколения. Он — наша эпоха. К нему перешли мы после классиков, со школьной скамьи. Он удивил и восхитил нас своим «перезвоном хрустальных созвучий», которые влились в душу с первым весенним счастьем.

Теперь некоторым начинает казаться, что не так уж велик был вклад бальмонтовского дара в русскую литературу. Но так всегда и бывает. Когда рассеется угар влюбленности, человек с удивлением спрашивает себя: «Ну чего я так бесновался?» А Россия была именно влюблена в Бальмонта. Все, от светских салонов до глухого городка где-нибудь в Могилевской губернии, знали Бальмонта. Его читали, декламировали и пели с эстрады. Кавалеры нашептывали его слова своим дамам, гимназистки переписывали в тетрадки:

Открой мне счастье, Закрой глаза…[248]

Либеральный оратор вставлял в свою речь:

Сегодня сердце отдам лучу…[249]

А ответная рифма звучала на полустанке Жмеринка-Товарная, где телеграфист говорил барышне в мордовском костюме:

Я буду дерзок — я так хочу.

У старой писательницы Зои Яковлевой, собиравшей у себя литературный кружок, еще находились недовольные декаденты, не желающие признавать Бальмонта замечательным поэтом. Тогда хозяйка просила молодого драматурга Н. Евреинова прочесть что-нибудь. И Евреинов, не называя автора, декламировал бальмонтовские «Камыши»,

Камыш-ш-ши шуршат…[250] Зачем огоньки между ними горят…

Декламировал красиво, с позами, с жестами. Слушатели в восторге кричали: «Чье это? Чье это?»

— Это стихотворение Бальмонта, — торжественно объявляла Яковлева.

И все соглашались, что Бальмонт прекрасный поэт.

Потом пошла эпоха мелодекламации.

В моем саду сверкают розы белые,[251] Сверкают розы белые и красные, В моей душе дрожат мечты несмелые,          Стыдливые, но страстные.

Декламировала Ведринская. Выступали Ходотов и Вильбушевич[252].

Ходотов пламенно безумствовал, старательно пряча рифмы. Актерам всегда кажется, что стихотворение много выиграет, если его примут за прозу. Вильбушевич разделывал тремоло и изображал море хроматическими гаммами. Зал гудел восторгом.

Я тоже отдала свою дань. В 1916 году в московском Малом театре шла моя пьеса «Шарманка Сатаны». Первый акт этой пьесы я закончила стихотворением Бальмонта. Второй акт начала продолжением того же стихотворения. «Золотая рыбка»[253]. Уж очень оно мне понравилось. Оно мне нравится и сейчас.

В замке был веселый бал,      Музыканты пели. Ветерок в саду качал     Легкие качели. И кружились под луной,     Словно вырезные, Опьяненные весной     Бабочки ночные. Пруд качал в себе звезду,     Гнулись травы зыбко, И мелькала там в пруду     Золотая рыбка. Хоть не видели ее     Музыканты бала, Но от рыбки, от нее,     Музыка звучала… и т. д.

Пьеса была погружена в темное царство провинциального быта, тупого и злого. И эта сказка о рыбке такой милой, легкой, душистой струей освежала ее, что не могла не радовать зрителей и не подчеркивать душной атмосферы изображаемой среды.

Бывают стихи хорошие, отличные стихи, но проходят мимо, умирают бесследно. И бывают стихи как будто банальные, но есть в них некая радиоактивность, особая магия. Эти стихи живут. Таковы были некоторые стихи Бальмонта.

Я помню, приходил ко мне один большевик — это было еще до революции. Большевик стихов вообще не признавал. А тем более декадентских (Бальмонт был декадентом). Из всех русских стихов знал только некрасовское:

От ликующих, праздно болтающих,[254] Обагряющих руки в крови Уведи меня в стан погибающих…

Прочел, будто чихнул четыре раза.

Взял у меня с полки книжку Бальмонта, раскрыл, читает:

Ландыши, лютики, ласки любовные,[255] Миг невозможного, счастия миг. вернуться

244

Завивка (фр.).

вернуться

245

С. 233. «…И если боль ее земная мучит…» — Цитата из стихотворения Гиппиус «Вечерняя заря» (1904). (прим. Ст. Н.).

вернуться

246

«Соединяясь, они сольются…» — Неточная цитата из стихотворения Гиппиус «Электричество» (1901). (прим. Ст. Н.).

вернуться

247

Впервые: Новое русское слово. 1950. № 13281. 5 сентября; повторно: Возрождение. 1955. № 47. С. 60–68. (прим. Ст. Н.).

вернуться

248

С. 233. Он удивил и восхитил нас своим «перезвоном хрустальных созвучий»… «Открой мне счастье, закрой глаза…» — Последние строки стихотворения К. Д. Бальмонта «Ты здесь» (1901) из книги «Будем как солнце» (1903). (прим. Ст. Н.).

вернуться

249

С. 234. Либеральный оратор вставлял в свою речь: «Сегодня сердце отдам лучу…» — Цитата из стихотворения Бальмонта «Хочу» («Будем как солнце», цикл «Семицветник»). (прим. Ст. Н.).

вернуться

250

«Камыш-ш-шu шуршат…» — Неточная цитата из стихотворения Бальмонта «Камыши» (1895). (прим. Ст. Н.).

вернуться

251

«В моем саду сверкают розы белые…» — Неточная цитата из стихотворения Бальмонта «В моем саду» (1900). (прим. Ст. Н.).

вернуться

252

Декламировала Ведринская. Выступали Ходотов и Вильбушевич. — Ведринская Мария Андреевна (ум. 1948) — актриса Театра В. Ф. Комиссаржевской, позднее — Александринского театра, жена режиссера и драматурга Н. А. Попова (1871–1949). Ходотов Николай Николаевич (1878–1932), актер Александринского театра, и пианист Вильбушевич Евгений Борисович (1874–1933) создали жанр мелодекламации; одна из первых работ — «Умирающий лебедь» Бальмонта (см.: Ходотов Н. Н. Близкое-далекое. Л.; М., 1962. С. 160–165; Дон-Аминадо. Поезд на третьем пути. М., 1991. С. 62–63, 171). (прим. Ст. Н.).

вернуться

253

С. 234–235…я закончила стихотворением Бальмонта… «Золотая рыбка». — Стихотворение Бальмонта «Золотая рыбка» вошло в его книгу «Только любовь» (1903), цикл «Очертания снов». (прим. Ст. Н.).

вернуться

254

С. 235. «От ликующих, праздно болтающих…» — Цитата из стихотворения Н. А. Некрасова «Рыцарь на час» (1862). (прим. Ст. Н.).

вернуться

255

С. 236. «Ландыши, лютики, ласки любовные…» — Цитата из стихотворения Бальмонта «Песня без слов» (книга «Под северным небом», 1894). (прим. Ст. Н.).