97 Он обмахнул у кручи иссеченной Мое чело тем и другим крылом[710] И обещал мне путь незатрудненный. 100 Как если вправо мы на холм идем, Где церковь смотрит на юдоль порядка[711] Над самым Рубаконтовым мостом, 103 И в склоне над площадкою площадка Устроены еще с тех давних лет, Когда блюлась тетрадь и чтилась кадка,[712] — 106 Так здесь к другому кругу тесный след Ведет наверх в почти отвесном скате; Но восходящий стенами задет.[713] 109 Едва туда свернули мы: «Beati Pauperes spiritu»,[714] — раздался вдруг Напев неизреченной благодати. 112 О, как несходен доступ в новый круг Здесь и в Аду! Под звуки песнопений Вступают тут, а там — под вопли мук. 115 Я попирал священные ступени, И мне казался легче этот всход, Чем ровный путь, которым идут тени. 118 И я: «Скажи, учитель, что за гнет С меня ниспал? И силы вновь берутся, И тело от ходьбы не устает». 121 И он: «Когда все Р, что остаются На лбу твоем, хотя тусклей и те,[715] Совсем, как это первое, сотрутся, 124 Твои стопы, в стремленье к высоте, Не только поспешат неутомимо, Но будут радоваться быстроте». 127 Тогда, как тот, кому неощутимо Что-либо прицепилось к волосам, Заметя взгляды проходящих мимо, 130 На ощупь проверяет это сам, И шарит, и находит, и руками Свершает недоступное глазам, — 133 Так я, широко поводя перстами, Из врезанных рукою ключаря Всего шесть букв нащупал над бровями; 136 Вождь улыбнулся, на меня смотря.

Песнь тринадцатая

Круг второй — Завистники1 Мы были на последней из ступеней, Там, где вторично срезан горный склон, Ведущий ввысь стезею очищений; 4 Здесь точно так же кромкой обведен Обрыв горы, и с первой сходна эта, Но только выгиб круче закруглен. 7 Дорога здесь резьбою не одета; Стена откоса и уступ под ней Сплошного серокаменного цвета. 10 «Ждать для того, чтоб расспросить людей, — Сказал Вергилий, — это путь нескорый, А выбор надо совершить быстрей». 13 Затем, на солнце устремляя взоры, Недвижным стержнем сделал правый бок, А левый повернул вокруг опоры. 16 «О милый свет, средь новых мне дорог К тебе зову, — сказал он. — Помоги нам, Как должно, чтобы здесь ты нам помог. 19 Тепло и день ты льешь земным долинам; И, если нас не иначе ведут, Вождя мы видим лишь в тебе едином». 22 То, что как милю исчисляют тут, Мы там прошли, не ощущая дали, Настолько воля ускоряла труд. 25 А нам навстречу духи пролетали, Хоть слышно, но невидимо для глаз, И всех на вечерю любви сзывали. 28 Так первый голос, где-то возле нас, «Vinum non habent!»[716] — молвил, пролетая, И вновь за нами повторил не раз. 31 И, прежде чем он скрылся, замирая За далью, новый голос: «Я Орест!»[717] — Опять воскликнул, мимо проплывая. 34 Я знал, что мы среди безлюдных мест, Но чуть спросил: «Чья это речь?», как третий: «Врагов любите!» — возгласил окрест. 37 И добрый мой наставник: «Выси эти Бичуют грех завистливых; и вот, Сама любовь свивает вервья плети. вернуться

710

Взмахом крыльев ангел стер одно из «Р», вырезанных на челе у Данте (Ч., IX, 112–114).

вернуться

711

Юдоль порядка — так иронически названа Флоренция.

вернуться

712

Когда блюлась тетрадь и чтилась кадка — то есть когда общественные деятели Флоренции были честнее. Данте намекает на два громких мошенничества, случившиеся в его время: мессер Никкола Аччайоли и судья Бальдо д'Агульоне (Р., XVI, 55–56 и прим.) удалили из нотариальной книги компрометирующую запись, а Дуранте Кьярамонтези, ведавший продажей соли, уменьшил объем казенной кадки, чтобы обмеривать покупателей.

вернуться

713

Ступенчатый подъем во второй круг Данте сравнивает с тропой, по которой, выйдя из Флоренции и перейдя через мост Рубаконте (ныне Ponte alle Grazie), поднимаются к церкви Сан-Миниато.

вернуться

714

«Beati pauperes spritu» (лат.) — «Блаженны нищие духом».

вернуться

715

Хотя тусклей и те… — После того как стерлось первое «Р», знак гордости, корня всех грехов, стали тусклей и остальные знаки, тем более что гордость была главным грехом Данте (Ч., XIII, 136–138).

вернуться

716

«Vinum non habent!» (лат.) — «Вина нет у них!» — слова Марии на браке в Кане Галилейской, пример заботы о других.

вернуться

717

«Я Орест!» — Восклицание Ореста, подоспевшего в тот миг, когда его друг Пилат, назвавшись его именем, хотел принять казнь вместо него.