7 Ведь вовсе не из легких предприятий — Представить образ мирового дна; Тут не отделаешься «мамой-тятей». 10 Но помощь Муз да будет мне дана, Как Амфиону[471], строившему Фивы, Чтоб в слове сущность выразить сполна. 13 Жалчайший род, чей жребий несчастливый И молвить трудно, лучше б на земле Ты был овечьим стадом, нечестивый! 16 Мы оказались[472] в преисподней мгле, У ног гиганта, на равнине гладкой, И я дивился шедшей вверх скале, 19 Как вдруг услышал крик: «Шагай с оглядкой! Ведь ты почти что на головы нам, Злосчастным братьям,[473] наступаешь пяткой!» 22 Я увидал, взглянув по сторонам, Что подо мною озеро, от стужи Подобное стеклу, а не волнам. 25 В разгар зимы не облечен снаружи Таким покровом в Австрии Дунай, И дальний Танаис[474] твердеет хуже; 28 Когда бы Тамбернику[475] невзначай Иль Пьетрапане[476] дать сюда свалиться, У озера не хрустнул бы и край. 31 И как лягушка выставить ловчится, Чтобы поквакать, рыльце из пруда, Когда ж ее страда и ночью снится, 34 Так, вмерзши до таилища стыда[477] И аисту под звук стуча зубами, Синели души грешных изо льда. 37 Свое лицо они склоняли сами, Свидетельствуя в облике таком О стуже — ртом, о горести — глазами. 40 Взглянув окрест, я вновь поник челом И увидал двоих,[478] так сжатых рядом, Что волосы их сбились в цельный ком. 43 «Вы, грудь о грудь окованные хладом, — Сказал я, — кто вы?» Каждый шею взнес И на меня оборотился взглядом. 46 И их глаза, набухшие от слез, Излились влагой, и она застыла, И веки им обледенил мороз. 49 Бревно с бревном скоба бы не скрепила Столь прочно; и они, как два козла, Боднулись лбами, — так их злость душила. 52 И кто-то молвил,[479] не подняв чела, От холода безухий: «Что такое? Зачем ты в нас глядишь, как в зеркала? 55 Когда ты хочешь знать, кто эти двое: Им завещал Альберто, их отец, Бизенцский дол, наследье родовое. 58 Родные братья; из конца в конец Обшарь хотя бы всю Каину, — гаже Не вязнет в студне ни один мертвец: 61 Ни тот, которому, на зоркой страже, Артур пронзил копьем и грудь и тень,[480] Ни сам Фокачча[481], ни вот этот даже, 64 Что головой мне застит скудный день И прозывался Сассоль Маскерони; В Тоскане слышали про эту тень.[482] 67 А я, — чтоб все явить, как на ладони, — Был Камичон де'Пацци,[483] и я жду Карлино[484] для затменья беззаконий». 70 Потом я видел сотни лиц[485] во льду, Подобных песьим мордам; и доныне Страх у меня к замерзшему пруду. 73 И вот, пока мы шли к той середине, Где сходится всех тяжестей поток,[486] И я дрожал в темнеющей пустыне, — 76 Была то воля,[487] случай или рок, Не знаю, — только, меж голов ступая, Я одному ногой ушиб висок. вернуться

471

Амфион (греч. мифология), воцарясь в Фивах, окружил стеною нижний город, причем камни под звуки его лиры сами спускались с горы и ложились один на другой.

вернуться

472

Мы оказались… — Дном колодца, охраняемого гигантами, служит ледяное озеро Коцит, в котором караются обманувшие доверившихся, то есть предатели (см. прим. А., XI, 16–66). Это последний круг Ада, разделенный, без видимых границ, на четыре концентрических пояса. Первый пояс называется Каина (ст. 59), по имени Каина-братоубийцы. Здесь казнятся предатели родных. Они по шею погружены в лед, и лица их обращены книзу. Описанию Каины посвящены стихи 16–69.

вернуться

473

Злосчастным братьям — двум братьям, графам Мангона (ст. 41), или, быть может, вообще казнимым здесь грешникам.

вернуться

474

Танаис — греческое название реки Дона.

вернуться

475

Тамберник (другое чтение — Таберник) — название горы. Старые комментаторы указывают, что она находится в Славонии. Быть может, это Фрушка Гора близ города Товарника.

вернуться

476

Пьетрапана (ныне Пания) — наиболее высокая гора в Апуанских Альпах, между реками Серкьо и Магра, в Тоскане.

вернуться

477

Таилище стыда — лицо, где проступает краска стыда.

вернуться

478

И увидал двоих — то есть тех «Злосчастных братьев», один из которых только что окликнул Данте (ст. 21). Это, как сообщает (ст. 55–60) их сосед, — братья Алессандро и Наполеоне дельи Альберти, графы Мангона, сыновья Альберто (ст. 56), владевшие в конце XIII в замками в долине реки Бизенцьо (ст. 57), впадающей в Арно. Взаимная вражда довела их до того, что они убили друг друга.

вернуться

479

И кто-то молвил — Это Камичон де'Пацци (ст. 67–68).

вернуться

480

Ни тот, которому… — Как повествует роман о Ланчелоте (А., V, 128 и прим.), король Артур, узнав о предательстве своего внебрачного сына Мордрека, пронзил его копьем насквозь, так что через рану проник солнечный луч и самая тень его оказалась пронзенной. Умирая, Мордрек успел смертельно ранить Артура.

вернуться

481

Фокачча деи Канчельери, пистойец, предательски убил двух своих родственников.

вернуться

482

Сассоль Маскерони, флорентиец, убил своего племянника, чтобы завладеть наследством. Убийцу прокатили в бочке, утыканной гвоздями, и обезглавили. Об этом говорили по всей Тоскане.

вернуться

483

Камичон де'Пацци — Альберто Камичоне, предательски убил своего родственника, обьезжая с ним верхом их общие владения.

вернуться

484

Карлино — Карлино де'Пацци, родственник Камичоне. Когда в 1302 г. флорентийские Черные осадили замок Пьянтравинье, где еще держались изгнанные из Флоренции Белые, Карлино за деньги предал замок в руки Черных, причем многие Белые были убиты, в том числе два его родственника.

вернуться

485

Потом я видел сотни лиц… — Здесь начинается второй пояс девятого круга — Антенора (ст. 89), где казнятся предатели родины и единомышленников. Они, как и грешники Каины, вмерзли в лед по шею, и лица их также обращены книзу (ср. ст. 105), но еще более обезображены холодом (ср. ст. 70–72). Этот пояс назван по имени троянского вождя Антенора, которого послегомеровское предание изображало изменником.

вернуться

486

К той середине, где сходится всех тяжестей поток — то есть к средоточию Ада, центру вселенной, на который она давит всей своей тяжестью (ср. А., XXXIV, 111; P., XXIX, 57).

вернуться

487

Была то воля — то есть божья воля.