70 И молвил: «Ты, безвинный, если мне Не лжет подобьем внешняя личина, Тебя я знал в латинской стороне; 73 И ты припомни Пьер да Медичина,[413] Там, где от стен Верчелли вьет межи До Маркабо отрадная равнина,[414] 76 И так мессеру Гвидо расскажи И Анджолелло, лучшим людям Фано, Что, если здесь в провиденье нет лжи, 79 Их с корабля наемники обмана Столкнут вблизи Каттолики в бурун, По вероломству злобного тирана. 82 От Кипра до Майорки, сколько лун Ни буйствуют пираты или греки, Черней злодейства не видал Нептун. 85 Обоих кривоглазый изверг некий, Владетель мест, которых мой сосед Хотел бы лучше не видать вовеки,[415] 88 К себе заманит как бы для бесед; Но у Фокары им уже ненужны Окажутся молитва и обет».[416] 91 И я на это: «Чтобы в мир наружный Весть о тебе я подал тем, кто жив, Скажи: чьи это очи так недужны?» 94 Тогда, на челюсть руку положив Товарищу, он рот ему раздвинул, Вскричав: «Вот он; теперь он молчалив. 97 Он, изгнанный, от Цезаря отринул Сомнения, сказав: «Кто снаряжен, Не должен ждать, чтоб час удобный минул». 100 О, до чего казался мне смущен,
С обрубком языка, торчащим праздно, Столь дерзостный на речи Курион![417] 103 И тут другой, увечный безобразно, Подняв остатки рук в окрестной мгле, Так что лицо от крови стало грязно, 106 Вскричал: «И Моску вспомни в том числе, Сказавшего: «Кто кончил, — дело справил». Он злой посев принес родной земле».[418] 109 «И смерть твоим сокровным!» — я добавил. Боль болью множа, он в тоске побрел И словно здравый ум его оставил. 112 А я смотрел на многолюдный дол И видел столь немыслимое дело, Что речь о нем я вряд ли бы повел, 115 Когда бы так не совесть мне велела, Подруга, ободряющая нас В кольчугу правды облекаться смело. 118 Я видел, вижу словно и сейчас, Как тело безголовое шагало В толпе, кружащей неисчетный раз, 121 И срезанную голову держало За космы, как фонарь, и голова Взирала к нам и скорбно восклицала. 
124 Он сам себе светил, и было два В одном, единый в образе двойного, Как — знает Тот, чья власть во всем права. вернуться 412
Дольчино Торниелли из города Новары (в Пьемонте) — глава еретической секты «апостольских братьев», проповедывавшей братскую любовь и бедность, общность имущества и скорое пришествие царства истинной справедливости. Чтобы подавить это движение, враждебное феодальному строю и официальной церкви и охватившее широкие крестьянские круги, папа Климент V объявил против него крестовый поход. Дольчино стойко отбивался в неприступных горах от папских войск, состоявших главным образом из жителей Верчелли и Новары (ст. 59), но полное истощение припасов и суровость зимы принудили его к сдаче в марте 1307 г. После страшных истязаний он был сожжен на костре. Магомет желает успеха Дольчино, считая его таким же вождем раскола, как и он.
вернуться413
Пьер да Медичина — представитель рода, владевшего городом Медичина, к востоку от Болоньи, прославил себя как зачинщик раздоров среди влиятельных болонских домов и среди романских феодалов.
вернуться414
От стен Верчелли, города в Пьемонте, до Маркабó, замка в устье По, разрушенного в начале XIV в., лежит равнина Ломбардии, родина Пьера да Медичина.
вернуться415
Владетель мест, которых мой сосед хотел бы лучше не видать вовеки — то есть Малатестино, владетель Римини, где римлянин Курион (см. ст. 96-102 и прим.), стоящий тут же рядом, когда-то произнес роковые слова, за которые теперь расплачивается в Аду.
вернуться416
Пьер да Медичина предсказывает, что мессер Гвидо дель Кассеро и Анджолелло да Кариньяно, наиболее влиятельные люди города Фано (на Адриатическом море, южнее Римини), погибнут по вероломству злобного тирана, Малатестино Одноглазого, синьора Римини (см. прим. А., XXVII, 46). Этот кривоглазый изверг пригласит их якобы для переговоров в прибрежный городок Каттолику, между Фано и Римини, и на пути туда его наемники сбросят их с корабля, так что им уже не нужно будет творить молитвы и обеты у грозной своими ветрами горы Фокары, ибо они до нее не доплывут. Устранив мессера Гвидо и Анджолелло, Малатестино захватил власть над Фано.
вернуться417
Вот он… — Это Гай Скрибоний Курион, народный трибун, перешедший на сторону Цезаря в его борьбе с Помпеем (49 г. до н. э.). Данте следует рассказу Лукана («Фарсалия», I, 266–295), по которому Курион, изгнанный из Рима, прибыл к Цезарю в Ариминум (Римини) и побудил его немедля начать гражданскую войну.
вернуться418
И тут другой… — Моска деи Ламберти (умер в 1243 г.), которого Данте хотел увидеть в Аду (А., VI, 81). Имя его связано с кровавым эпизодом, послужившим, по преданию, началом разделения флорентийской знати на гибеллинов и гвельфов. Это он, приведя поговорку: «Кто кончил — дело справил», склонил своих родичей и друзей убить Буондельмонте (см. прим. Р., XVI, 136–141).