58 Я молвил: «Чакко, слезы грудь мне жмут Тоской о бедствии твоем загробном. Но я прошу: скажи, к чему придут 61 Враждующие в городе усобном; И кто в нем праведен; и чем раздор Зажжен в народе этом многозлобном?» 64 И он ответил: «После долгих ссор Прольется кровь и власть лесным доставит, А их врагам — изгнанье и позор. 67 Когда же солнце трижды лик свой явит, Они падут, а тем поможет встать Рука того, кто в наши дни лукавит. 70 Они придавят их и будут знать, Что вновь чело на долгий срок подъемлют, Судив сраженным плакать и роптать.[67] 73 Есть двое праведных, но им не внемлют.[68] Гордыня, зависть, алчность — вот в сердцах Три жгучих искры, что вовек не дремлют». 76 Он смолк на этих горестных словах. И я ему: «Из бездны злополучий Вручи мне дар и будь щедрей в речах. 79 Теггьяйо, Фарината, дух могучий, Все те, чей разум правдой был богат, Арриго, Моска или Рустикуччи, — 82 Где все они, я их увидеть рад; Мне сердце жжет узнать судьбу славнейших: Их нежит небо или травит Ад?» 85 И он: «Они средь душ еще чернейших: Их тянет книзу бремя грешных лет; Ты можешь встретить их в кругах дальнейших.[69] 88 Но я прошу: вернувшись в милый свет, Напомни людям, что я жил меж ними. Вот мой последний сказ и мой ответ». 91 Взглянув глазами, от тоски косыми, Он наклонился и, лицо тая, Повергся ниц меж прочими слепыми. 94 И мне сказал вожатый: «Здесь гния, Он до трубы архангела[70] не встанет. Когда придет враждебный судия, 97 К своей могиле скорбной каждый прянет И, в прежний образ снова воплотясь, Услышит то, что вечным громом грянет».[71] 100 Мы тихо шли сквозь смешанную грязь Теней и ливня, в разные сужденья О вековечной жизни углубясь. 103 Я так спросил: «Учитель, их мученья, По грозном приговоре, как — сильней Иль меньше будут, иль без измененья?» 106 И он: «Наукой сказано твоей, Что, чем природа совершенней в сущем, Тем слаще нега в нем, и боль больней. 109 Хотя проклятым людям, здесь живущим, К прямому совершенству не прийти, Их ждет полнее бытие в грядущем».[72] 112 Мы шли кругом по этому пути; Я всей беседы нашей не отмечу; И там, где к бездне начал спуск вести, 115 Нам Плутос[73], враг великий, встал навстречу.

Песнь седьмая

Круг четвертый — Плутос — Скупцы и расточители — Круг пятый — Стигийское болото — Гневные1 «Рарe Satan, рарe Satan aleppe!»[74] — Хриплоголосый Плутос закричал. Хотя бы он и вдвое был свирепей, — 4 Меня мудрец, все знавший, ободрял, — Не поддавайся страху: что? могло бы Нам помешать спуститься с этих скал?» 7 И этой роже, вздувшейся от злобы, Он молвил так: «Молчи, проклятый волк! Сгинь в клокотаньи собственной утробы! 10 Мы сходим в тьму, и надо, чтоб ты смолк; Так хочет тот, кто мщенье Михаила[75] Обрушил в небе на мятежный полк». 13 Как падают надутые ветрила, Свиваясь, если щегла рухнет вдруг, Так рухнул зверь, и в нем исчезла сила. 16вернуться

67

И он ответил… — Чакко предсказывает ближайшие судьбы Флоренции, раздираемой враждою между Черными гвельфами (сторонниками римской курии), возглавляемыми знатным родом Донати, и Белыми гвельфами, с родом Черки во главе (отстаивавшими независимость Флоренции против посягательств папы Бонифация VIII). После долгих ссор прольется кровь — при стычке Белых и Черных на празднике 1 мая 1300 г. Власть достанется лесным (так названы Белые, потому что Черки были выходцы из деревни), а многих Черных постигнет изгнанье (летом 1301 г., после раскрытия их заговора в церкви Санта-Тринитá). Когда же солнце трижды лик свой явит, то есть в 1302 г., они (Белые) падут, а тем (Черным) поможет встать рука того (папы Бонифация VIII), кто в наши дни (в 1300 г.) лукавит, ведя себя двулично. Они (Черные) придавят их (Белых) и восторжествуют на долгий срок (многие Белые, в том числе Данте, подвергнутся изгнанию. См. — прим. Р., XVII, 48).

вернуться

68

Есть двое праведных, но им не внемлют — Нет никаких данных, чтобы установить, имел ли здесь Данте в виду определенных лиц. Быть может, он просто хотел сказать, что во Флоренции не насчитать даже трех праведников, которые, по библейскому выражению, вошедшему в поговорку, одни спаслись бы от божьего гнева.

вернуться

69

Данте спрашивает о судьбе некоторых славнейших флорентийцев, как гвельфов, так и гибеллинов (см. прим. А., X, 32–51).

вернуться

70

До трубы архангела — то есть до Страшного суда, который, по церковным представлениям, ожидает живых и мертвых.

вернуться

71

Смысл: «Когда придет Христос судить живых и мертвых (враждебный к грешным судия), каждая из душ поспешит к могиле, где погребено ее тело, войдет в него и услышит свой приговор».

вернуться

72

Наукой сказано твоей — то есть в трудах Аристотеля, на «Этику» и «Физику» которого Вергилий ссылается и в других случаях (А., XI, 80, 101). Чем существо совершеннее, тем оно восприимчивее к наслаждению и к страданию. Душа без тела менее совершенна, чем соединенная с ним. Поэтому после воскресения мертвых грешники, хоть им «к прямому совершенству не прийти», будут испытывать еще большие страдания в Аду, а праведники — еще большее блаженство в Раю (Р., XIV, 43–60).

вернуться

73

Плутос — бог богатства в греческой мифологии. Здесь это звероподобный демон, охраняющий доступ в четвертый круг Ада, где казнятся скупцы и расточители.

вернуться

74

Рарe Satan, pape Satan aleppe! — Как видно из ст. 3-12, Вергилию понятен смысл этих загадочных слов: они выражают ярость и угрозу.

вернуться

75

Михаил — архангел, который в «Апокалипсисе» свергает с неба сатану и его войско.