Главнокомандующий Вальде Георгис взял в руки ружье — для салюта. Все смолкли, все напряженно ждали первого выстрела. «Наконец выстрел грянул, — вспоминал Александр Ксаверьевич, — и пять тысяч ружей отсалютовали новым владениям Менелика и его флагу. Забили литавры, затрубили трубы, засвистели флейты, раздались боевые песни…Умиленный Георгис обнял меня, и я его горячо и от всей души поздравил».

Возвращение было легким от ощущения победы. В знак боевых заслуг и отваги Булатовича Георгис подарил ему золотую саблю, щит, украшенный серебром, серебряное копье и лошадь с дорогим убором. Они сердечно простились. «1 июля, — писал Александр Ксаверьевич, — я взошел на палубу французского парохода «Ирауади», который в тот же день отошел из Джибути». Три недели спустя Булатович был уже в Петербурге. Он получил новый чин — штабс-ротмистра и орден Св. Станислава 2-й степени. О своем походе доложил на заседании Русского географического общества. Вскоре была закончена и вышла новая книга Булатовича «С войсками Менелика II» — его основной труд. Александр Ксаверьевич признавался: «Меня лично тянет туда, где русскому офицеру есть деятельность действительная…»

В советской географической литературе его заслуги долго не признавались. Лишь в 70-х годах были переизданы труды Булатовича, научная значимость которых сохранилась до сих пор. На закате жизни известный советский историк-африканист И. Канцельсон предпринял архивные розыски по следам третьего и четвертого путешествий Булатовича в Эфиопию. Ученый не успел довести их до конца, но собрал воедино многие документы, относящиеся к 1899–1900 годам, когда Булатович уже завершил вторую свою поездку и прочитал в Петербурге блестящий доклад «Из Абиссинии через страну Кафу на озеро Рудольф». Напутствуемый лично Николаем II, Булатович выехал 10 марта 1899 года в Одессу, а в апреле снова оказался в Эфиопии. В мае, после удачного караванного перехода, он уже въехал в Аддис-Абебу.

Булатовичу удалось с одним из отрядов отправиться в Бенн-Шангул, чтобы заняться географическими съемками района — настоящего белого пятна на карте страны. Пробыл он в той поездке четыре месяца, много писал, но большинство записей до сих пор не обнаружено.

В архивах до сих пор не удалось найти документов, объясняющих, почему он летом 1900 года был направлен на Дальний Восток, в Порт-Артур, «для прикомандирования к одной из кавалеристских или казачьих частей». В то время в Китае шла война, вспыхнуло так называемое «боксерское восстание». Булатович участвовал в 27 сражениях, проявляя чудеса храбрости. Перед Александром Булатовичем, уже ротмистром лейб-гвардии гусарского Его Величества полка, открылась великолепная перспектива по службе. Его называли «баловнем аристократического Петербурга». С его именем, как писал один из журналов тех лет «соединилось представление о безудержной удали и веселой жизни богатого гвардейского офицера».

И вдруг произошло совершенно странное, необъяснимое. Булатович по «семейным обстоятельствам» увольняется в запас и… постригается в монахи. Толки об этом ходили разные. Говорили, что произошло это под влиянием проповедей знаменитого Иоанна Кронштадтского. Другие видели причину в неразделенной любви. Третьи — в психологическом срыве. После пострижения Булатович получил новое имя — отец Антоний.

По совету Иоанна Кронштадтского он отправился в Грецию, на святую гору Афон, в русский скит. Вел жизнь замкнутую, одинокую, по его собственным словам, «не зная, что делается на белом свете». А в самом начале 1911 года он неожиданно снова уехал в Эфиопию.

Еще в 1898 году во время похода с войсками Менелика II Александр Ксаверьевич подобрал у озера Рудольф израненного черного мальчика лет трех, доброго и кроткого. Он назвал его Васькой. Вылечил, привез в Россию, крестил и обучил грамоте. Но Васька скучал по родине, и Булатович в конце концов отправил своего воспитанника обратно в Эфиопию. Теперь отец Антоний решил повидать Ваську. Была у него еще одна цель: основать в Эфиопии православный монастырь со школой для детей. Строить монастырь он собирался на добровольные пожертвования, а главным образом на собственные средства. Сделать это не удалось, никто его не поддержал, и он покинул Эфиопию уже навсегда, возвратившись на Афон.

Два года спустя в газетах появились сообщения о бурных событиях, разыгравшихся в тихой обители на святой горе. Среди русских монахов разгорелся ожесточенный спор об имени Господнем. Спор между так называемыми «имяславцами» и «имяборцами» был догматическим, но привел к непримиримой борьбе и бунту. Отец Антоний, стоявший на стороне бунтовщиков, «имяславцев», был осужден за еретические взгляды и изгнан с Афона вместе со своими единомышленниками. Он, однако, не смирился.

Живя в Петербурге, в пустыне за Невской заставой, Булатович писал полемические статьи и брошюры. В нем по-прежнему жил неукротимый дух борца, в любую минуту готового броситься в бой. И правда, когда началась Первая мировая война, он отправился на фронт священником передового отряда Красного Креста. Отряд действовал в Польше. Грязь, холод, обстрелы. Раненые поступали непрерывно. Потом Булатович воевал в Карпатах, где было еще тяжелее и опаснее. Участвовал в боях. Не однажды отец Антоний сам поднимал солдат в стремительную атаку. «За самоотверженную деятельность под огнем неприятеля» он был представлен к награждению боевым орденом Св. Владимира 3-й степени с мечами. Лишь окончательно расстроенное здоровье вынудило его вернуться в Петроград.

После революции отец Антоний отправился в родную Луцыковку. К этому времени большое имение его матери уже было сожжено. В саду он построил скромную келью, где проводил свои дни в молитве и чтении. Утром 6 декабря 1919 года отца Антония нашли зверски убитым на пороге его обители. Преступление, по-видимому, было совершено с целью ограбления, но грабить было нечего. Убитого похоронили на местном кладбище. Со временем могила пришла в запустение.

Кацельсону удалось выяснить, что после трагической гибели Булатовича, в ночь с 5 на 6 декабря 1919 года, бумаги из его имения пропали. Архивы русского посольства в Эфиопии оказались в Париже и в 1940 году сгорели после налета фашистской авиации.

Одним из русских, оставивших свой след в истории Эфиопии, был поручик 25-го Казанского драгунского полка Иван Филаретович Бабичев. Величавый старик-европеец с седой бородой, владелец одного из лучших домов в Аддис-Абебе, речью, привычками и манерами мало чем отличавшийся от местных аристократов. Он приводил в изумление редких иностранцев, побывавших в эфиопской столице. Бабичев считал себя коренным местным жителем, у него было эфиопское гражданство, и его нисколько не привлекали европейские столицы…

В 1898 году юный офицер Ваня Бабичев был командирован в Абиссинию. Он вошел в военное сопровождение русской дипломатической миссии. Вдохновясь романтикой африканских приключений, молодой поручик самовольно покинул воинскую службу и отправился с экспедицией на совершенно не известный европейцам юго-запад страны, к берегам озера Рудольф.

Воинская дисциплина не терпела такого самоуправства. Бабичева уволили из армии и повелели возвращаться домой. Но Иван Филаретович решил остаться. Он женился на знатной местной красавице, перешел на абиссинскую службу, получил крупный чин — фитаурари («атакующий во главе»), равный русскому полковнику, и счастливо зажил в африканской столице. В 1904 году вышло прощение от императора Николая Второго: Бабичеву официально разрешили остаться в Абиссинии и считаться полноправным членом русской колонии.

После 1917 года о возвращении в Россию не могло быть и речи. Бабичев не питал к коммунистам симпатий. Русский фитаурари навсегда остался в Аддис-Абебе, где и умер в 1955 году в возрасте 84 лет.