— А развод что, очень важен?

     — А чем, по-твоему, женатый мужчина может прельстить незамужнюю женщину?

     — Пожалуй, ты прав. Вроде всё обсудили? Тогда пора. У меня уже глаза слипаются, — зевнула Луиза. — Завтра, и в самом деле, денёк обещает быть тяжёлым.

     *

     Сидим у Армана на улице Медников, пьём вино, закусываем каким-то паштетом и ждём известий из дома Антуанетты. Ожерелье Луизы в кожаном мешочке привезли с полчаса назад.

     — Да, трудная задачка видно досталась нашим девочкам, — наливая себе очередную порцию вина, посочувствовал Пьер. — Уже третий час, как мы оставили их у дома Антуанетты. Получится ли у них чего-нибудь?

     — Если не получится, то придётся ждать де Реми у дома свиданий, сколько бы это времени ни заняло, — ответствовал Арман. — Будем надеяться тогда, что этот дом единственное место обмена посланиями. И Антуанетта не сможет предупредить своего любовника о том, что им заинтересовались.

     — Да, — согласился я, — если у девочек не выйдет, то хлопот нам здорово прибавится. Де Реми может засесть в поместье и выманить его оттуда будет трудно. Гийом!

     — Что?

     — При любом раскладе нам нужно сказать нашим следящим, чтобы ни в коем случае не подпустили Антуанетту к дому свиданий. Пусть делают, что хотят. Хоть поперёк дороги ложатся, но Антуанетты тут и близко быть не должно. Влюблённые женщины непредсказуемы и неуправляемы.

     — Пожалуй, верно. Надо им команду дать. Я тогда прямо сейчас схожу.

     Гийом ушёл и буквально минут через десять тихую улицу заполнил грохот колёс кареты Луизы. Остановилась. В окошко кареты выглянула хозяйка этого дворца на колёсах и махнула нам рукой. Мы вышли и подошли.

     — Мы прямо в Лувр. Так что вылезать не будем. И так опоздали, уже Бог знает на сколько. Потом всё расскажем. Де Реми будет здесь завтра вечером, как стемнеет, — и карета загрохотала дальше.

     Дождались Гийома и передали ему новость.

     — Отлично! Значит, наблюдение с гнёздышка можно снять. Сами там засядем. А я освободившихся слуг перемещу к дому Антуанетты. Подкрепим тылы. Тогда нам здесь сегодня больше и делать нечего. Давайте дойдём до конца улицы, я распоряжусь, и двинем домой.

     Так и сделали. Проезжая мимо "Сосновой шишки", опять заглянули внутрь. Жан-Батист Поклен оказался тут и один. Правда, строчит что-то на бумаге и хохочет при этом.

     — Здравствуй, Жан.

     — О, кого я вижу и даже вчетвером! Здравствуйте, здравствуйте. Извините, господа, сейчас я строчку закончу и буду к вашим услугам. А то из головы вылетит. Вот так и ещё вот так. Всё. Хотите услышать?

     — Нет уж, Жан. Это всё равно, как читать чужие письма, — отказался Арман. — Мы видим у тебя работы теперь, хоть отбавляй.

     — Да уж и даже больше, чем я могу сделать. А вы когда закажете мне что-нибудь любовное?

     — Мы-то вряд ли. Нас, как всегда больше интересуют сплетни.

     Жан мгновенно посерьёзнел.

     — Я очень сочувствую герцогине де Шеврез. Надо же, какая беда! Как она сама-то?

     — Ничего, надеется злоумышленника поймать. А что говорят по поводу покушения в Париже?

     — Многое и всё больше нелепое. Одни говорят, что это месть обманутой жены. Но это совершенная ерунда. В дворцовых кругах супружеская измена больше доблесть, чем преступление. Смешно травить госпожу де Шеврез по такому поводу.

     — А другие, что говорят?

     — Другие намекают на Ришелье. Все знают, какая между ними "тесная дружба". Но я в это не верю. Если бы его преосвященство захотел бы кого-нибудь извести, то никакой ошибки не случилось бы.

     — А ещё?

     — Ещё совершенно непонятные разговоры о связи госпожи де Шеврез с трупами во дворце де Тревиля. Откуда она могла знать о них, раз заявила страже о непорядке именно там? Подозревают месть друзей этих трупов.

     — Да-а, богатые слухи. А ты сам, что думаешь по этому поводу?

     — Сам? Сам я думаю, что это месть за отнятого любовника. Уж очень характерно для женщин отравление соперниц ядом. Вот и всё, что ходит сейчас по Парижу интересного. Про то, что говорят мушкетёры о Ла-Рошели вам, конечно, не любопытно?

     — Не любопытно. Нам хватит и про герцогиню. Не будем больше тебе мешать, Жан. А то какой-нибудь мушкетёрский заказ не выполнишь. А мушкетёры, как известно, народ крутой.

     Мы вышли из таверны.

     — Когда мы расскажем всё это Луизе, она будет довольна. Любит, когда о ней много говорят, — смеясь, заметил Гийом. — Поехали домой!

     Дамы приехали сегодня не очень поздно.

     — Вы не представляете, что это за спектакль был сегодня утром в доме Антуанетты, — начала рассказ Катрин. — Хозяйка очень обрадовалась, увидев Луизу. Сначала поговорили о всяких пустяках, выпили кофе. Потом сама Антуанетта затронула тему покушения. Луиза тут и рассказала всё по порядку. Только она произнесла имя Анри дю Плесси, как Антуанетта воскликнула: "Так ведь Анри помощник…".

     "— Да-да, именно помощник того, о ком ты подумала", — сказала ей Луиза.

     Вслед за этим началась игра в кошки-мышки. Он — не он. Виноват — не виноват. Правда — неправда. Плохо, когда человек добрый и глупый. Он живёт в мире своих иллюзий, и выковыривать его оттуда очень трудно. Больше часа длилось препирательство. Не знает Антуанетта никого, и нет у неё никакого любовника и всё тут. Тут Жермена сообразила, чем взять эту дурочку. Сказала, что из-за упрямства дочери первым умрёт отец Антуанетты, которого она обожает. Это её немного образумило, и она оказалась способной выслушать и понять всю суть затеянной Георгом де Реми махинации. Добило её сообщение о том, что никакого развода в семействе де Реми не предвидится.

     — В общем, в конце концов, я протянула руку и Антуанетта, поколебавшись ещё секунду, выложила мне вчерашнее письмо, и заревела в три ручья, — продолжила Луиза. — Пришлось, успокаивая, просидеть с ней ещё полчаса. Пообещали найти ей неженатого мужчину и не обманщика. Не знаю, поверила она нашим обещаниям или нет, но всё равно оставили мы её в истерическом состоянии, хоть уже и не ревущую. Беспокоит меня это. Как бы она что-нибудь с собой не сотворила. Надо было, наверное, кому-то остаться с ней.

     — А меня беспокоит другое, — заявила Катрин. — Как бы Антуанетта не бросилась спасать положение по своему разумению.

     — Мы это предусмотрели, — успокоил её Гийом. — Не дадут ей предупредить де Реми.

     — Замечательно, — высказала одобрение Луиза. — Мальчики, опишите мне дом, в котором мы будем сидеть. Ага, понятно. Вы поезжайте без меня, а я постараюсь из Лувра вырваться пораньше, чтобы присоединиться к вам засветло. Мне ещё надо будет домой заехать переодеться.

     *

     Луиза присоединилась к нам на следующий день и в самом деле ещё засветло. Мы её сначала и не признали. Где-то поодаль остановилась какая-то задрипанная карета. Потом опять двинулась и проехала мимо дома с нашей засадой. Проехала и опять остановилась дальше, почти на углу улицы Старой голубятни. Минуту спустя в дверь застучал какой-то мужчина в широкополой шляпе с пером, надвинутой на глаза. Лица не видно. Пьер пошёл выяснять, кому это и зачем пришло в голову нас побеспокоить. Вернулся с Луизой. А ей, оказывается, мужская одежда очень даже идёт.

     — Недурно вы тут устроились, — оценила герцогиня внутренний антураж. Цапнула бокал Армана и уселась у окна. — И видно хорошо. Это вон тот домик? Тоже симпатичный. Только у меня ощущение, что мы что-то не так делаем.

     — Что это может быть не так? Всё так, — возразил Гийом.

     — Нет, не так. Любовника должны ждать. Можете мне поверить. В таких делах у меня опыт есть.

     — И немалый, — вставил слово Арман.

     — И немалый, — согласилась Луиза. — А тут что? Де Реми придёт, отопрёт дверь, а там темнота и тишина. Что он будет делать? Зайдёт или нет? Брать его на улице и с шумом?