— Но не положили ведь. Кому это нужно брать на время? Не наденешь же всё равно.

     — Для образца, например, чтобы сделать такое же, — предположил Гийом.

     — Да-а, — протянул Арман, — занятная ситуация. Но на приключение для нас не тянет. Ты что-нибудь предприняла, Луиза.

     — А что я могу предпринять? Поручила искать. Пока не нашли. На камеристок и думать нечего. Никогда ничего без спроса не возьмут. Разве что так, на минутку побаловаться тут же.

     — Ладно, пусть ищут, — махнула рукой Аманда. — Бывает, что вещи сначала пропадут, а потом вдруг обнаруживаются. Твоему красному ожерелью не так уж просто пропасть. Вещь заметная и известная. Ты, помнится, обещала на день рождения веселье. Давай-ка его сюда!

     И, в самом деле, Луиза себя не подвела. Мы переместились в соседний зал поменьше и с превеликим удовольствием насладились целым концертом. Тут и очень даже превосходное пение, и чтение стихов, и вакхические танцы, и даже неплохой фокусник имел успех. Мы сидели и побрасывали артистам маленькие мешочки с серебряными денежками, которыми Луиза снабдила нас всех. В общем, всё оказалось очень мило и изящно.

     Расходились по выделенным нам апартаментам далеко за полночь. Правда, разойтись так и не успели. Двери в покои хозяйки и гостей в одной длинной галерее. Проводили Луизу до её комнат и, зевая, побрели к своим. И вдруг из-за ещё неплотно закрывшейся двери послышался пронзительный вопль Луизы. Она вывалилась из двери обратно в галерею бледная как мел. У меня аж сердце приостановилось на мгновение, а Катрин и Аманда, так те, вообще, просто окаменели.

     Бросились к Луизе, а она тычет пальцем за спину и слова сказать не может. Влетаем в спальню. Совсем даже и небольшая она для герцогской опочивальни. Шкафчики и стульчики. Ширмочка и туалетный столик. Массивная кровать под балдахином. С амурчиками, разумеется. Идиллические картины по стенам. В кресле у кровати в безжизненной позе распласталась юная камеристка в голубом платье с глубоким вырезом. Смерть с обмороком не спутаешь. Хотя бы по гримасе нестерпимой боли и прижатой к груди руке. А на груди камеристки великолепное золотое ожерелье с россыпью крупных красных камней.

     — Вот и нашлась пропажа, — ляпнул Пьер после минутного общего молчания, нарушаемого только тяжёлым дыханием стоящей рядом с нами Луизы.

     — Ох, что же это такое? — прошептала за нашими спинами Катрин.

     — Что делаем? — спросил Арман. — Луиза, может, твой лекарь скажет, от чего она умерла?

     Позвали слуг и подняли лекаря. Он только головой покачал.

     — Или сердце, или яд.

     — Да ты что говоришь, Мишель, — чуть ли не прикрикнула на него, обрётшая голос Луиза. — Кому это нужно травить моих камеристок?

     — Не знаю, а вот признаки похожие и на то, и на то.

     Слуги потоптались вокруг кресла и собрались выносить тело. Одна из служанок сняла с шеи покойницы ожерелье и хотела положить в шкатулку.

     — Постой-ка, — распорядился Арман, — дай-ка его сюда.

     На груди мёртвой девушки крошечная царапина с соскользнувшей с неё капелькой почерневшей крови.

     И опять мы в столовой зале. Ожерелье валяется на столе перед Арманом. Долго молчим. Не потому, что не понимаем произошедшего, а, напротив, потому, что прекрасно понимаем. Хотя и не догадываемся о причине.

     — Непостижимо! — прерывает молчание Аманда. — Кому это Луиза могла до такой степени стать поперёк дороги, чтобы решились на убийство.

     — А иголка-то какая малюсенькая, едва заметная, — разглядывает Арман обратную сторону ожерелья. — И посажена у изгиба ключицы. Невозможно не оцарапаться, если наденешь. Со старанием и знанием дела сделано.

     — Жутко мне, — поёжилась Катрин. — Словно в страшной, театральной трагедии. И сочинители часто такие страсти пишут. А тут с нами и на самом деле. Луиза, ты как?

     — Злюсь. Однако вру — трясусь. Злиться ещё не начала, но уже начинаю. Милая девушка была Камилла. Угораздило же её… Хотя, если бы не она, то тогда я когда-нибудь. Может и не сегодня, и не завтра, но непременно. Откуда оно вдруг взялось, если его позавчера не было?

     — Принесли и положили на место. Твоя камеристка знала, что ожерелье пропало? — поинтересовался Пьер.

     — Конечно. Вот меня и удивляет, почему она мне не сказала, что оно вернулось?

     — Вот это-то как раз понятно, — ответил Арман. — Неожиданно обнаружила и знает, что хозяйке сейчас ожерелье уже не потребуется. Решила побаловаться вещью, как обычно, когда никто не видит. Столько же суеты, переживаний вокруг пропажи. Жажда щекочущих ощущений. Вряд ли у неё таких чувств было много в жизни.

     — Но откуда взялось?

     — Оттуда же, куда и пропадало. Для того и брали, чтобы ожерелье сделать смертоносным. Но вот когда взяли? Могли когда угодно. Хоть год назад. Ты же говоришь, что только на день рождения это ожерелье и одеваешь. Серж, ты как думаешь?

     — Вряд ли для отравления его взяли давно. Если бы давно, то и успели бы вовремя положить на место. Никто бы его пропажи не обнаружил. А тут не успели вернуть к празднику. Начался шум и, пожалуй, вещь вчера или сегодня бросили обратно в шкатулку просто наудачу. Значит, взяли не очень давно. Может быть, не ранее недели, а вернули сейчас. Причём, вряд ли взял кто-то свой. Свой мог бы взять в любой момент совершенно тихо. А тут взяли, лишь когда подвернулась возможность. Нужно искать, кто посторонний оказался здесь в последние дни. Хотя тут половина на половину. Обманом можно вовлечь в преступление и старых слуг.

     — Преступление, преступление и, если именно и только слуг, — пробормотала Луиза. — Не слуги способны гораздо на большее. Сами знаете. Убираюсь немедленно в Париж! Там на меня никто не покушается, кроме Ришелье. А он травить ядом меня не будет. Захотел бы, то уж давно бы…

     — Интересно, как из Парижа будем злодея или злодеев ловить? — ввернул Арман любопытный вопрос. — Или так всё бросить и ждать следующего случая? Ерунда!

     — Тоже верно, — вздохнув, согласилась Луиза. — Поймать надо. А ты говорил, что пропажа на приключение не тянет. С чего начинать будем? Хотя и так понятно. С опроса слуг. Но не среди же ночи. Аманда, я с тобой устроюсь. Однако боюсь, что не заснуть будет. А завтра ещё суд в ратуше. Не вовремя совсем.

     — Я тоже с вами, — живо решила и Катрин. — Хотя бы на кушеточке.

     Аманда, Луиза и Катрин ушли. Сна ни в одном глазу. Жермена задумчиво водит пальчиком по столу перед собой. Гийом о чём-то размышляет, уставившись в потолок. Пьер с Арманом слегка нервно вертят в руках бокалы, время от времени прикладываясь к ним.

     — Пожалуй, и я тоже пойду, — словно очнулась Жермена. — Неплохо было бы выяснить, кто и как становится наследником госпожи де Шеврез в случае её смерти.

     *

     Почему-то никто кроме меня не изъявил желания взглянуть, как Луиза судит и милует.

     — Видели уже не раз, — сказала Аманда. — Ты иди с ней, а мы пока тут со слугами побеседуем и всё такое прочее. Луиза, ты нам своего секретаря оставь.

     В зале приёмов ратуши кресло сюзерена стоит на возвышении. Луиза внушительно восседает в нём с выражением нетерпения и досады на лице, слушая перечень предстоящих рассмотрению дел.

     — Сегодня, Ваша светлость, всего три дела, — докладывает какой-то скромно одетый, но, похоже, имеющий не малый вес чиновник. — Требование барона Эжена де Туи о расширении владения, жалоба крестьян селения Пуазье на поборы и просьба о помиловании в деле о поджоге.

     — Начинайте, бальи[7].

     Стремительность, с которой Луиза расправляется со скандальными вопросами, просто поразительна.

     — Барон Эжен, я с почтением отношусь к вашим годам и с не меньшим почтением к древности вашего рода. Однако мне не нужно и заглядывать в законы, чтобы усомниться в обоснованности ваших требований. Древность рода не является даже малейшим основанием просить об ущемлении имущественных прав другого, менее старого рода. В подобном споре могут иметь вес только права владения. Вы таких имущественных прав в виде документов не представили. Даже хотя бы и спорных. Вам отказано. Также налагаю на вас штраф десять ливров в пользу герцогства за заведомо ложное требование. Но я вам не враг, барон. И прекрасно осведомлена о вашем затруднительном положении с вашими детьми и внуками, от жадности подталкивающими вас на всякие нелепости. Передайте им, что если они не прекратят свои безобразные посягательства на права соседей, то лишатся своих собственных прав. Я найду способ избавить их всех от вашего земельного наследства.