— Хвала Зевсу! — восклицаю я, подойдя к прилавку.

     — Хвала, хвала, — распахивает глаза фигура за стойкой.

     — Решили вот тут зайти в твоё заведение разузнать не найдётся ли здесь кров, пища для четверых приличных людей и конюшня для четырёх приличных коней, — лениво перечислил я наши потребности, многозначительно постукивая краешком золотой монеты по прилавку.

     — Найдётся, найдётся, конечно же, всё найдётся для приличных людей и коней, — внезапно ожила фигура. — Всех, всех сюда заводите!

     — И коней?

     — Нет-нет, — опомнилась фигура, — коней вокруг дома. Я сейчас покажу.

     Довольно полноватенький мужчина средних лет выскочил из-за прилавка, засеменил к двери, распахнул её, тут же захлопнул и уставился на меня.

     — Женщины?

     — И что?

     — С ними всегда неприятности. Чуть что, то вокруг них сразу драки. Ломают всё вокруг, а платить за ущерб никого не находится. Не пускаю я женщин сюда. Кому они нужны, пусть принимает их дома или ходит в лупанарий.

     — Но это не такие женщины. Только представь себе, что будет с твоим заведением, если ты откажешь им в услугах.

     Кабатчик снова высунул нос за дверь, обозрел группу, стоящую на улице и тяжело вздохнул.

     — Да уж, я не сразу понял. На Адриатике многие плавают мимо их владений, но здесь их никогда не видывали.

     — Вот и хорошо. Значит, договорились, — и я отпустил монету, звонко брякнувшую о прилавок. — Для начала сделай за самый краешек этой монеты вот что. Амазонкам очень не нравятся голодные дети. Дай тем, что у дверей хотя бы по куску хлеба с мясом. И ещё вот что. Особы они иногда очень беспокойные. Если что вокруг них и случится с ущербом, то за всё будет щедро заплачено. Они не бедные.

     Не прошло и четверти часа, а мы уже сидели за столом, посмотрев выделенные нам для сна крошечные каморки. Лошади и те лучше устроены.

     — Что подать? — подскочил хозяин.

     — Две жареные курицы покрупнее, хорошего вина и сладкий пирог. Есть пирог?

     — Есть, есть, а курицы у нас всегда на вертеле. Мигом будут.

     И в самом деле, почти тотчас же прибыли куры и вино. Пирог через минуту. Вино вроде ничего — сладкое, осеннее.

     — Кто делит — тому и шкурка Сергея, — орудуя ножом, заявила Охота, обдирая мою половину птицы. И тут же засмеялась: — Нет-нет, не твоя собственная шкурка, а курицы.

     Ферида и Антогора только разочарованно сглотнули слюну. Опять их опередили. Однако курицы оказались большие и сытные. Ножку отдал Антогоре, а крылышко и кусочек от грудки Фериде.

     — Антогора, так что у тебя там за мыслишка о наших задачах?

     — Вспоминаю, как нас провели в дороге. Не хотелось бы повторения. А если опрашивать об Октавиане незнакомых людей, то можем и опять оказаться обманутыми. Он ведь и здесь мог оставить какую-нибудь хитрость против нас.

     — Конечно, мог. Например, ложь о внешности корабля, на котором ушёл. Отплывал-то он наверняка тайно. Не будем знать, что за корабль и не найдём Октавиана.

     — Вот-вот. Я подумала вот о чём. А не согласятся ли нам помочь отцы некоторых наших подруг. Антиопа говорила, что их в Равенне двое или трое. Люди довольно важные. Только вот я их не знаю. Даже имён.

     — Мысль просто замечательная, — воодушевилась Ферида, — но как их найти? Или хотя бы одного.

     — То-то и оно. Давайте обсудим, как бы кого-то обнаружить. Мысль-то моя, да вот дальше ничего путного в голову не идёт. Охота, ты как?

     — Никак! Мне и думать не надо. Я шкурку Сергея съела, и решение сразу в голову стукнуло. Кто годен решить задачу, тот и должен её решать. Мы с вами, как всем уже известно, чудо несказáнное, а задача-то ведь для чуда хитроумного. Так что хитроумный пусть и думает.

     Чуть ли не все в таверне и так пялятся на амазонок, а тут девочки так дружно, заразительно засмеялись, что обернулись уже все поголовно.

     — Нет, так не честно. Нужно всем думать, а тут вдруг как найти неизвестно, кого должен соображать я один.

     — Честно, честно, — возразила Антогора. — Ты нами восхищаешься и мы хотим тобой повосхищаться — работай.

     — Ну, ладно, раз так ставится вопрос, то буду думать. Что у нас есть? Два или три отца амазонок в Равенне. Кто они не знаем. Антогора, не знаешь ли разовые это отцы или в племени у них много детей?

     — Не знаю.

     — Жаль. Предположим, что они участвовали в таинстве зачатия не раз. Дочери в племени у них есть. А, может быть, есть и сыновья от амазонок здесь в Равенне. Всё-таки три человека и хоть где-то и у кого-то из отцов должна сохраняться привязанность к племени, интерес к тому, что там происходит, сопереживание. Хотя бы всё это и отдалённое. Возможно, им было бы интересно знать, что в племени происходит. И опять-таки хотя бы с их детьми. Это свойственно большинству людей даже без постоянных связей. Обратиться в племя за этим они не могут — запрещено, а что не запрещено, то далеко, но вот…

     — Ну и ну! Как оказывается всё просто, — прервала меня Антогора, — а я-то и не догадалась. А нужно-то было всего лишь разложить всё по порядку. Мы здесь и о племени можно спросить у нас. Нужно только лишь, чтобы по Равенне разнёсся слух о нашем присутствии. Хоть кто-нибудь из двоих или троих может и прийти к нам. Тут мы и попытаемся через него что-нибудь узнать об Октавиане. Сергей, мы признаём, что ты более хитроумный, чем мы несказáнные. Весь оставшийся день будем тобой непрерывно восхищаться.

     — Осталась мелочь, — напомнила Охота. — Как-то разнести слух по Равенне.

     И вся троица опять начала пристально сверлить меня взглядами.

     — Нужно устроить драку. Слухи о драках распространяются очень быстро, а о драке, в которой участвуют амазонки и того быстрее.

     — Замечательно! — обрадовалась Ферида. — сейчас и устроим драку прямо здесь.

     — Драка, драка, драка, — забубнила Охота, внимательно оглядывая таверну, в поисках объекта для драки.

     — Но мы же не можем на кого-то просто так взять и наброситься, — засомневалась Антогора. — Нужно, чтобы набросились на нас.

     — Не усложняй, — возразила Ферида. — Совсем не нужно, чтобы набрасывались. Нам достаточно хоть мелкого повода и мы уже будем не виноваты.

     — Ферида права, — поддержал я её. — Нужен только повод. Давайте смотреть, где он может быть здесь.

     За парой столов пристроились вроде как по-нашему матросы. Сидят тихо, глазеют на девочек и всё. Даже сильно пьяных среди них нет. Наверное, хорошо прослышаны об амазонках. Ведь о них легенды ходят. Не дадут повода.

     А вот это, похоже, компания торговых судоводителей, навигаторов. Важные своим значением. С интересом разглядывают девочек, но ничего опрометчивого не сделают. Престиж не позволит.

     Много разных торговцев. Хотя и бросают взгляды в нашу сторону, но слишком заняты собой. Совершенно трезвые. Ни на какой риск не пойдут.

     Вот эти непонятные. Вроде бы торговцы, но что-то уж очень какие-то развязные что ли. Четверо. Шумно разговаривают. Смотрят на амазонок, переговариваются и потом хохочут. Одеты лучше всех в таверне. В разноцветные тоги. Импульсивны ли? Неясно.

     — Работорговцы, — подсказала Антогора, проследив мой взгляд. — Их всегда легко узнать.

     — Надо же, какие молодые. Самому старшему вряд ли больше сорока. А у меня о работорговцах было совсем другое представление. Плеть, злоба на лице, неаккуратная одежда.

     — Плеть и злоба у надсмотрщиков, а это их хозяева. Сергей, что-то я не вижу, за кого бы зацепиться. Никто приставать к нам не хочет.

     — Попробуем зацепиться как раз за этих. Уж очень они удобно сидят. У прохода между нами и прилавком с хозяином таверны.

     — Причём тут сидят?

     — Увидишь. Ферида!

     — Я тут. Уже можно драться?

     — Ещё нет. Ты ведь не любишь, когда чужие люди трогают тебя пальцами.

     — Очень не люблю! Уже можно драться?