Антогора внезапно набрасывается на ближайший щит плечом и вбивает, стоящего за ним гладиатора внутрь их круга. Два глухих удара влево-вправо и в обороне возникает пролом шириной в три щита. Антогора едва успевает отскочить назад от мгновенно повёрнутых в её сторону мечей. Но вот упавшие гладиаторы мешают стоящим. Лежащие тела не дают быстро замкнуть кольцо обороны.

     Я не могу уследить сразу за всем и наблюдаю только за Антогорой. Что там делают Охота и Ферида мне не уловить. Они умудрились своих противников оттеснить в другой конец арены и что-то там с ними вытворяют.

     Антогора же и не думает позволить теперь гладиаторскому строю замкнуться. Начался неподражаемый боевой танец Антогоры. Гладиаторы быстро смещаются в сторону, чтобы лежащие тела не мешали им перестроиться. Но теряют при этом ещё одного человека. Сомкнуться не удаётся. Теперь их осталось лишь четверо и, пытаясь, стать спиной к спине, они мешают движениям друг друга. Исход предрешён. Между щитами не замкнуть широкие щели и у гладиаторов теперь единственное спасение — действовать мечом. Что и пытается сделать один из них. Звон перехваченного клинка, рывок трезубым кинжалом, пинок в щит, удар дубинки и их уже трое. Прыжок амазонки вправо — туда, где нет торчащего меча. Удар дубинки за край щита по руке гладиатора, держащей щит и сразу же по шлему. Осталось двое. Но звон колокола, а за ним рёв труб останавливает схватку.

     Похоже, Антогора нисколько не обескуражена таким исходом. Подумаешь, не хватило лишь нескольких мгновений и только-то. Охота и Ферида спокойно стоят и наблюдают за финалом. Неподвижные и шевелящиеся тела их противников валяются тут и там. На трибунах — буря.

     Я бегу вниз и по пути сталкиваюсь с Флавом Оргием. Он тоже туда. Я как-то и не подумал, что меня-то в помещения гладиаторов не пустят. Да и в их лабиринте я потеряюсь. С Флавом же можно пройти всюду. Приходим к воротам на арену. Девочки уже здесь. Некоторые гладиаторы выходят с арены сами. Некоторых тащат на плечах.

     — Бешеные бабы, — слышится досадливый голос одного из них.

     Тут же и двое гладиаторов, выстоявших до звука колокола. Флав подзывает их и, развязав свой кошелёк, вручает каждому по пять золотых ауреусов. Амазонкам тоже.

     — Вы не уходите пока, — предупреждает Флав. — Из лож могут ещё что-нибудь принести. Красиво было.

     Девочки спокойны и довольны.

     — Охота, а это что у тебя? — восклицает Антогора.

     На животе красавицы узкая царапина набухающая кровью.

     — Да так, задел тут один случайно.

     — Случайно? Помнишь кто?

     — Да, вон тот, — ткнула Охота пальцем в сидящего на лавке и привалившегося к стене молодого парня.

     — Отдай ему свои пять золотых. Внимательнее нужно быть.

     Охота обиженно шмыгнула носом, но возразить не посмела, признавая свою ошибку. Подошла к парню, что-то сказала, указав на свою царапину, и вложила монеты ему в руку. Вернулась к нам мрачная, но не надолго. Сверху, из патрицианских лож принесли поднос с подарками. Очень даже приличная россыпь монет и несколько золотых перстней с каменьями. Девочки сгребли всё с подноса.

     — Ну, что, Флав, мы пойдём? Прикажи нас выпустить.

     — Слава Богов с вами!

     На улицах всё также тихо, а чаша Колизея у нас за спиной продолжает кипеть страстями людской массы. Панкратий со слугами остались досматривать бои.

     — Никогда не поверю, Антогора, — говорю я, беря амазонку за руку, — что в вашей схватке между собой, когда ты пролетала над головами Фериды и Охоты, они не успели бы повернуться и встретить тебя мечами.

     — Успели бы, конечно, — смеётся она, — и не раз успели бы. Но так публике интереснее.

     Вернувшись домой, отпёрли подвал и Ферида выпихнула шпионов Октавиана на улицу. Есть ещё не хочется. Антогора завалилась в кресло и блаженствует, сладостно потягиваясь в безделье, и, время от времени, бросая взгляд в мою сторону. Ферида с Охотой пытаются сообразить, как же лишний перстень из полученных в Колизее подарков разделить на троих. Никак не получается.

     — Я нам с мамой в дом ковёр куплю, — заявила Охота. — Большой и красивый — с морем и кораблями. Я такой приметила, когда мы в мастерских были.

     *

     Следующее утро не принесло никаких событий. Никто не прибежал с вестями и никаких идей о том, что будет дальше — не появилось. Сидим дома и ждём неизвестно чего.

     — Пойду, пройдусь, посмотрю, что делается в городе, — сообщил Панкратий, поднявшись к нам в гостиную.

     — Я с тобой, — как козочка бодро выпрыгнула из своего кресла Антогора. — Сергей, идёшь?

     — Само собой.

     Сегодня на улицах многолюдно. Где-то проталкиваемся, а где-то нас просто несёт вместе со всеми. Панкратий, похоже, решил обойти наши посты, стерегущие городские ворота. Потому как мы оказались у Пренестинских ворот. Человек здесь. Свернули вдоль стены к Клавдиевым воротам, а потом к Латинским. Всё в порядке. У Аппиевых ворот знакомый нам Бруно сидит в тенёчке поодаль и от скуки стругает какую-то палку. В самом деле, от тоски сдохнешь при такой работе. Интересно, а что следящие делают ночью и как к ним относится стража? Я бы на месте стражи непременно шуганул бы таких наблюдателей. Правда, за что?

     Панкратий и Антогора подходят к Бруно, а я вижу всё того же центуриона у самых ворот и двигаюсь к нему.

     — Аве! Как служба?

     — Аве, Сергей!

     — Вот как, ты меня уже и по имени знаешь?

     — Рим — город слухов. А это, как я понимаю, Антогора.

     — Она самая.

     — Слышал. Жаль мне вчера не довелось посмотреть. Говорят здорово было.

     — Неплохо. А тебя-то как зовут.

     — Аврелий.

     — Вот ты, Аврелий, говоришь, что Рим — город слухов. Сам ты стоишь у главных ворот, где всем слухам самое место пролетать. Что про нас слышно?

     Между тем, Антогора и Панкратий нарисовались у меня за спиной. Аврелий с интересом вблизи разглядывает амазонку, о которой, наверное, много разговоров уловил, но в драке так и не видел.

     — Слышно, что нехорошо Антоний и Октавиан поступили с амазонками и теперь мести не избежать.

     — Ну, такое мы везде слышим. А ещё что-нибудь?

     — Говорят, что Октавиану бежать некуда, кроме Египта, а до Египта далеко. Одни думают, что он не выйдет даже из Рима. Другие спорят, доберётся ли или нет, он хотя бы до моря, но про Египет никто даже и не заикается.

     — А ты, как думаешь?

     — Нам думать не позволено. Служба такая. Сказано не вмешиваться — мы и не вмешиваемся.

     — Хорошая служба! Ну, бывай, Аврелий. А то, что ты не видел амазонок в Колизее, то очень сочувствую.

     Мы поворачиваемся уходить, но не успеваем ещё и двинуться с места. Сзади слышится тихий голос Аврелия:

     — Сегодня утром ночная стража привезла в наши казармы мёртвого человека от Соляных ворот. Стражник полез по нужде между домами и обнаружил тело. Кто это пока не признали.

     Оборачиваюсь. Словно ничего и не было сказано. Молча киваю ему. Панкратий срывается с места и спешит обратно к Бруно. Что-то бросает ему на ходу, и мы все вместе чуть ли не несёмся в сторону Соляных ворот.

     У Соляных ворот человека Марка и Ливия нет. Спешим в казармы городской стражи. Тут всё просто. Опознать покойника можно каждому. Две колотые раны. В грудь и в бок.

     — Сибелиус, — признаёт Бруно.

     — Иди домой и уведоми хозяина, — распоряжается Панкратий и говорит уже нам с Антогорой: — Соляные ворота ближе всех к дому Цицерона. Пошли!

     У дома Цицерона не досчитались двух слуг Александра. Тех, которые должны были следить за задней стороной дома. Фасад и тыл дома выходят на параллельные улицы. Те слуги, которые сторожили с парадной стороны дома, ничего не могут знать о том, что творится позади. Но что с самими-то людьми? В казарме стражи ведь их тел нет. А улица довольно оживлённая и трупы мигом обнаружили бы. Непонятно и когда они пропали. Команда им была дана бежать к нам только, если что-то начнёт происходить. Не происходит ничего два дня — их и нет два дня. Вот тут ошиблись мы с организацией. Домой вернулись в полном душевном ничтожестве.