Переключателями можно открывать и закрывать входы из наших миров в общий зал. Сейчас все наши миры открыты — гуляй, куда хочешь. Разумеется, с ведома и согласия хозяев. Но есть там один особый переключатель, который я не трогал. Полагаю, что он открывает проход куда-то сюда в Питер или поблизости от него.

     — Ну, и что? — отреагировал Ахмед. — Зачем нам второй проход? Мы и так прекрасно перемещаемся.

     — Вообще-то да, но наши перемещения при помощи мысли зависят от работоспособности машины, которая перед нами. Если она выйдет из строя, то мы никуда уже попасть не сможем. Хотя наши миры и продолжат существование. То, что в подземном зале, похоже, даёт возможность ходить куда угодно, минуя вот эту здешнюю красоту. Своего рода аварийный вход/выход. Я в размышлении — включить его на всякий случай или нет. Мало ли, что вдруг произойдёт. А Швейцер — большой мудрец! Предусмотреть даже и такое. Причём сделать так, что пользоваться запасным входом могут только те, кто пользовался основным.

     — Я, как поборник запасных вариантов, — ожил Капитан, — высказываюсь за то, чтобы было включено всё. Опасности нам никакой, а гарантия важная. Включай, Сергей, и посмотри куда выход.

     Возражений не последовало. Капитан посидел ещё немного с нами и отправился готовить судно к рейсу. Мы с Александром тоже снялись с места.

     — Ахмед, — на прощание заметил Учитель, — обрати внимание, что мы совершенно добровольно оставляем тебе второй тортик нисколько нетронутым.

     — Никогда не забуду вашего бескорыстия и щедрости, — посулил нам дворник.

     — То-то же! — и мы ушли.

     — Девочки скучают без тебя, — куда-то в пустоту проговорил Адександр, поднимаясь по лестнице нашей "барской" парадной.

     Я промолчал.

     — Не слишком ли мы завлекли их всякими интересностями и чудесами цивилизации? Ведь через год им возвращаться в племя. Тосковать будут.

     — Но, с другой стороны, они заслуживают интересного, когда сами по себе чудо, — ответил я. — Есть и другая проблема возвращения их домой.

     — Да?

     — Антиопа, уезжая, высказала пожелание, чтобы девочки возвратились в племя беременными.

     — О, Господи, не было печали! От нас? — поразился Александр.

     — А ты как думаешь? От фавнов что ли? Ага, а сказала не им, а мне.

     — И что ты ей ответил?

     — Я не отказался. Но как подступиться к этому — никакого понятия. Они нам как члены семьи. Совершенно не представляю их в роли наложниц.

     — Ничего не знаю, и знать не желаю! У меня Клития. Сам расхлёбывай, раз не отказался. А Зубейда?

     — Там, где она совсем другие представления морали, чем у нас и Зубейда не стала бы возражать. Даже, если бы и узнала.

     — Вляпался ты по самые уши. А вдруг будут мальчики? Их же из племени нужно будет забрать. Что будешь делать?

     — Что, что? Придётся пристраивать у тебя.

     — Вот-вот, тебе любовные шалости, а мне проблемы. Просто вот так — по дружески. Ну, ты и жук!

     Помолчали, стоя на площадке между этажами.

     — Няньку из села придётся брать. А в школу в Рим отправлять. Ладно, чего-нибудь придумаем. Вдруг ничего и придумывать не придётся. Если все девочки родятся. Ты не пропускай мимо ушей, что я тебе намекнул про скуку. Сам же начал их развлекать. Теперь и отступать нехорошо. Нужно хотя бы по мелочи чем-то их радовать.

     — Свободы у меня теперь хоть отбавляй. Завтра же выберусь на виллу. Прихвачу с собой мороженого и пирожных. Не обязательно их куда-нибудь водить с приключениями. Достаточно хотя бы оказывать им внимание время от времени.

     *

ГЛАВА 2: Набег на амазонок

     Утро началось с того, что я выпросил у Ахмеда коробку из-под торта. Эскимо в шоколаде вполне подходящее лакомство, чтобы побаловать чудо несказáнное. В коробку влезло шестнадцать штук. Мороженщица даже пожертвовала несколько кусочков искусственного льда, чтобы содержимое коробки не сразу растаяло. В кондитерском отделе прихватил ещё и пару коробок с бисквитными пирожными. Нужно побыстрее бежать домой и далее, если хочу донести продукт нерастаявшим в Древний Рим.

     Средиземноморское начало осени — это на самом деле просто продолжение лета. Воздух жарок и свеж одновременно. Свеж я имею ввиду, что не прохладен, а приятен для дыхания. Птицы многочисленны и голосисты, как и летом. Листва шумлива под лёгким ветерком и опадать с ветвей не собирается. Выскакиваю из леса прямо чуть ли не в объятия амазонок, уже подкарауливающих меня в дверях виллы.

     — Сергей, кто это за тобой гонится? — удивилась Охота. — Кроме твоего топота ничего на слух не различить.

     — Никто не гонится. Очень вашей утренней кашки хочу. Боялся опоздать.

     — Успокойся. Ещё не опоздал, — обнадёжила Антогора, в свою очередь, подставляя щёку.

     — А в коробках что? Подарки? — деловито осведомилась Ферида.

     — То, что в коробках будет после каши.

     Мар невозмутим, как всегда. Оделил всех порциями и сам уселся за стол. Девочки как заведённые быстро работают ложками, не спуская глаз с коробок, сулящих какие-то сюрпризы. Они уже покончили с кашей, а я специально не спешу, чтобы потомить их. Взоры троицы сползли с коробок и с укоризной скрестились на мне.

     — Ладно, ладно, уговорили, — сдаюсь я и развязываю верёвочку на коробке из-под торта.

     — Что это такое? — спрашивает Ферида, опасливо прикасаясь пальчиком к блестящей обёртке эскимо. — Ой, какая холодная штука, но не железо. Там внутри что-то не очень твёрдое.

     — Это очень вкусная вещь под названием эскимо. Берёшь её вот так вот за палочку, разворачиваешь блестящую шкурку и откусываешь кончик. Ам!

     Пока Охота и Ферида следили за моей процедурой, Антогора повторяла её следом за мной и "ам" сделала, лишь чуть отстав от меня.

     — Девочки, мороженое! — раздался восторженный вопль.

     За десять минут красавицы освоили по четыре эскимо. Мар успел только два. Я ограничился одним. Все взгляды сошлись на последнем оставшемся экземпляре.

     — Отдадим его Мару, чтобы никому обидно не было, — явно преодолевая тяжёлые душевные муки неизбежной утраты, по праву старшинства отважно решила Антогора. — Так справедливо будет. А в тех коробках что?

     — То, что в тех коробках будет после обеда.

     — Понятно, — догадалась она, — пирожные! Девочки, сегодня у нас праздник! Мар, а нельзя обед как-нибудь пораньше сделать?

     Охота с Феридой вроде бы примостились в библиотеке, как обычно сыграть в шахматы. Антогора, с блаженством поглаживая животик, возлежит на своей кушетке. А меня никак не оставляет ощущение, что что-то тут сегодня не так, как должно бы быть.

     — Антогора, а как же ваши ежедневные упражнения? Я донесу Антиопе, что вы тут совсем обленились, и к службе совершенно не пригодны.

     — О, Боги, что это мы сегодня! Память что ли потеряли из-за мороженого? — воскликнула амазонка, вскакивая с любимой кушетки, как подброшенная пружиной. — Охота, Ферида, мигом во двор!

     Выхожу на террасу и сверху любуюсь их гимнастикой. Замечаю в саду какое-то шевеление. Наверное, Габор со своей компанией там, как обычно расположился. В поле сельский народ копошится. Далеко. Около виллы уже всё скошено. Кричу вниз:

     — Девочки, не уходите оттуда. Я сейчас спущусь. Купаться пойдём.

     Внизу прекратилась гимнастика. Заканчивается и стрельба из лука. Скорость отправки стрел в полёт и меткость поразительные. В Париже Охота и Ферида положили в мишень пуля в пулю. Если бы то же самое они делали здесь, то быстро бы без стрел остались. Последующая стрела расщепляла бы предыдущую. Сейчас амазонки выстраивают стрелы в идеально прямые линии. Вертикальные и горизонтальные. Ни малейшего нарушения геометрии. Я когда-то наблюдал, как Антогора за минуту выстроила на мишени свою подпись с росчерком. Поразительно!