— А сколько их там? — спросил Пьер.

     — Мы насчитали восемнадцать человек.

     — Стало быть, восемнадцать и пятнадцать — тридцать три человека у Конде и сорок два у Генриха, — подвел я итог. — Перевес в людях у Лотарингского весомый. Но люди Конде постоянно тренируются. Или хотя бы половина их и это уравнивает силы. Смешные, конечно, цифры для заговора против государства. За два-то месяца, наверное, в Париже организованы намного большие силы. Может быть, в сотни человек с той и другой стороны. Многие, которых используют вслепую, могут даже и не подозревать о своем участии в заговоре. Мы видим только верхушку. Но если уничтожить эту верхушку, то прочие не опасны. Забьются в свои щели и будут рады, что пронесло мимо.

     — Так что делаем, Серж? — спросила Аманда.

     — Что у нас сегодня? Понедельник? До регулярного собрания кондейцев во дворце Тревиля два дня. Луиза, завтра вы с Катрин отправляетесь к Женевьеве ле Моль. Что там говорить вы поняли?

     — Конечно! — в один голос ответили обе.

     — У Генриха будет время проверить ваши слова и подготовить налет на дворец Тревиля. Пьер, в среду твой дневной выстрел по Генриху Лотарингскому. Сделайте это с Гийомом, никого больше не привлекая. Да, Гийом, в среду наблюдение можно будет отовсюду снять. Кроме дома Граммонов.

     — Понятно.

     — Вот вроде и всё. Вечером садимся у окна напротив дворца Тревиля и наблюдаем, что будет происходить.

* * *

     Время, оставшееся до вечера среды, все были, как на иголках. Особенно те, кто был ничем не занят. Луиза и Катрин уехали утром вторника в Лувр к возвратившейся из Венсена королеве. А Аманда, как потерянная бродила по своему замку, придиралась к прислуге и отдавала нелепые приказания. Гийом же крался за ней и украдкой их отменял. Насмотревшись на эти мучения, Арман предложил:

     — Может, пойдем лошадей почистим?

     — После конюхов, что ли? — отмел это развлечение Пьер. — Можно рыбу поудить в замковом рву. А?

     — Червяков будешь копать и на крючки сажать?

     И эта идея тоже умерла, только родившись. Выручил Гийом.

     — Идите-ка вы в библиотеку и расставьте книги по времени и авторам.

     Чёрта два мы их расставили! Там оказалось столько интереснейших книг по астрономии, географии и истории! И при этом с такими картинками, что, листая их, мы забыли обо всём на свете. Даже об обеде, после которого опять вернулись в библиотеку.

     — Надо же, я и не подозревал о таком богатстве у Аманды, — восхитился Арман. — Нет, то, что в замке есть библиотека, — понятно, знал, но за все годы, что мы тут встречаемся, ни разу и не заглянул.

     — Серж, Арман, — жалобно и умоляюще попросил Пьер, — уговорите Аманду подарить мне вот эту книгу об охоте.

     — На день рожденья?

     — Хотя бы.

     В библиотеку заглянул Гийом.

     — Луиза приехала.

     Луиза светится довольством, как начищенный медный грош.

     — Катрин сегодня не будет. Опять падре Березини встретился нам в Лувре.

     — Да Бог с ним, с падре! Как с Жерменой?

     — Всё в порядке. Сейчас расскажу. К Женевьеве ла Моль мы нагрянули в третьем часу. Хозяйка была вроде бы очень рада и не выказала никакого беспокойства неудобством для нее нашего визита. Поболтали о том о сём, принялись за кофе, и тут подъехала Жермена ле Гран. Дама молодая. Наверное, не старше Женевьевы. Вроде бы слегка напряжена. Это понятно. Увидела известную ей карету у дома подруги. Познакомились, разговорились. Поняв случайность встречи, Жермена успокоилась, стала разговорчивей. Катрин поинтересовалась: как это Жермена и Женевьева отваживаются в такое время ездить по Парижу лишь с кучером и служанками? В красках расписала нападение на ее карету. Жермена опять напряглась и помрачнела. Вот тут-то Катрин и начала хвастаться.

     У нее, мол, есть кавалер — Мишель де Гранье из свиты принца Конде, который по каким-то делам своего господина уже чуть ли не два месяца в Париже и неизвестно, сколько еще он тут пробудет. Когда он услышал про неприятность с Катрин, то очень рассердился и пообещал, что непременно найдет оскорбителей и примерно их накажет. Ну просто душка, а не мужчина! Какой он красивый! Какой он внимательный и надежный! Катрин с таким самозабвением и любовью описывала своего кавалера, что я даже начала ей завидовать, а наша хозяйка слушала, чуть не раскрыв рот. Жермена тоже внимала этой сказке вполне серьезно.

     Конечно, никогда с мужчинами всё гладко не бывает. Катрин призналась, что ревновала его, увидев, что он недоступен каждую ночь со среды на четверг. Когда она спросила своего Мишеля о такой странности, то он объяснил, что по средам вечером они с друзьями ходят на турниры по фехтованию. Что за ерунда! Какое может быть фехтование по ночам, кроме постельного? Послала последить за ним. И что бы вы думали? В самом деле — каждую среду в девять часов вечера в фехтовальном зале дворца Тревиля собираются мужчины на закрытые турниры. Катрин было так стыдно, так стыдно за свои подозрения. Конечно же, своему красавцу она ничего не сказала о своей оскорбительной недоверчивости.

     Я тоже рассказала какую-то небольшую душещипательную историю. Потом поинтересовались, как поживает бравый лейтенант Женевьевы, посидели еще чуть-чуть и распрощались.

     — Великолепно! Какие вы молодцы! Нет слов.

     — Нет слов? Тогда вот сюда, — и Луиза показала на свою щеку.

     Мы все приложились. Кроме Аманды.

     — Эй, эй! А за Катрин? Я ее замещаю при ее отсутствии.

     — Не выйдет! Катрин сама свое получит. А о твоей попытке стяжательства чужого достояния мы ей всё расскажем.

* * *

     Среда. Луиза уехала в Лувр. Пьер с Гийомом снаряжают во дворе какую-то старую затрепанную карету. Но коньков впрягают в нее очень резвых. Пьер внутри примеряется, как бы половчее расположиться с мушкетом, чтобы его снаружи не было видно. Вроде у них всё готово. Уехали с Гийомом на козлах.

     — Серж, и нам пора, — напомнил Арман, и мы тоже отправились в Париж.

     Позади дома Граммонов и в самом деле небольшая площадь со сходящимися к ней улицами. В одной из них видна наша затрепанная карета, развернутая задом к дому Граммонов. Не очень оживленно, но и не безлюдно. Углубляемся немного в другую улицу, спешиваемся и изображаем беседу случайно встретившихся знакомцев. Дом Граммонов как на ладони. Немного далековато, но ничего.

     — Может, лучше было бы устроиться в доме, где наши наблюдатели? — спрашивает Арман.

     — Здесь вроде тоже неплохо.

     Ждать пришлось недолго. Минут через десять подъехала копия кареты Катрин. Еще пара минут — и из дома выходят две фигуры. Вроде бы те, которые мы видели в «Сосновой шишке». Приблизились почти вплотную к карете. Раскатистый грохот мушкетного выстрела. Один из фонарей кареты рядом с кучером разлетается вдребезги. Более высокая фигура приседает на мгновение, и в следующий момент стремглав бросается обратно в дом. Вторая следует за ней. Дверь захлопывается. Ничего не понявшие прохожие остановились и смотрят на замершего в обалдении кучера, уставившегося на обломки фонаря. Мы с Арманом садимся на коней и не спеша отправляемся в его владение на улице Медников. Пьер, Гийом и старая карета уже там. Говорю им:

     — Очень славненько вы всё проделали. Даже великолепно! Оказывается, что у Генриха нервы вовсе не железные. Остается только ждать.

     — Где будем ждать? Здесь или там? — поинтересовался Гийом.

     — Лучше там. Позже нахлынут клевреты Лотарингского для тайного обзора предстоящего поля боя и противника. Но пообедать можем здесь. Вряд ли нас тут ждали, но… Арман, Франсуаза найдет нам чего-нибудь перекусить?

     Но, уже расположившись в саду, мы так сразу перекусить и не успели. Опять грохот колес и цокот копыт. И опять Луиза со своим дворцом на колесах нарушила благоговейную тишину улочки. Теперь ей здесь вообще не проехать. Ни смеяться, ни ругаться против обыкновения не стала. Тиха, словно мышка.