— На набережной, как и у всех.

     — Пока тебя нет, ее может кто-нибудь взять без твоего ведома? Кучер всегда при ней?

     Катрин задумалась.

     — Обычно я предупреждаю своего кучера, к какому времени он должен ждать меня со службы у кареты. Тогда он до этого времени может болтаться где угодно. Реже я не знаю, когда освобожусь, и тогда он ждет меня в помещениях дворца для прислуги, откуда его вызывают. Пожалуй, можно угадать, когда карета долго будет без присмотра. Когда кучер после того, как высадит меня, идет не к дворцу. Но то, что ты думаешь, просто невероятно. Постоянства-то в использовании кареты нет. Да и кому, для чего она может понадобиться?

     — Понятно. Иногда случается и самое невероятное. Может быть, кому-то очень нужно удобно и незаметно перемещаться по Парижу. Так, на чём мы останавливаемся? Идем или не идем к падре Березини?

     — Идем! — чуть не хором ответили Пьер, Арман, Гийом и Луиза.

     — Идем, — слегка замешкавшись, согласились и Аманда с Катрин.

* * *

     Утром мы опять втроем отправились верхом в аббатство Сен-Жермен. Впереди нас пылили кареты Луизы и Катрин, отправившихся в Лувр по своим дворцовым делам, а позади тоже верхом тащилась пара слуг Аманды. Им было поручено весь день не выпускать из вида карету Катрин, но не препятствовать, если кто-то захочет ее угнать. Только проследить, кто и куда на ней поедет. Падре Березини принял нас опять в саду. А садик-то совсем не дурен. Умеют-таки слуги божьи устраиваться в бренном мире.

     — Падре, — начал Арман, — вчера до нас дошли довольно тревожные слухи о существовании в Париже каких-то заговоров против короля.

     — Слухи? Вы верите слухам?

     — Иногда. Когда слухи подтверждаются какими-нибудь действительными событиями. Сейчас мы склонны поверить и некоторым слухам. В Париже происходят какие-то странные случайности и непонятное нападение на карету баронессы де Бове — одна из них, но не единственная.

     — Так, и о чём же говорят слухи?

     — О существовании какого-то заговора герцогов, как его называет молва. Будто бы две партии, одна из которых составилась из синьоров южных провинций, а другая — из синьоров северо-западных провинций, вознамерились покуситься на трон, когда Париж оказался без защиты. Сойтись на одном общем лидере им не удается, и это радует. Пока что они тайно грызутся между собой, но нет уверенности, что они всё же не сговорятся или одна из партий не одержит верх. Тогда трон окажется в большой опасности.

     Но только вот непонятно, что может дать им победа в Париже при живом короле и кардинале. Король вернется в столицу со свитой, армией — и весь заговор лопнет, как мыльный пузырь. Что-то, наверное, затевается и кроме переворота во дворце. Но, что именно — пока непонятно.

     — И кто лидеры партий?

     — У южников — принц Конде, а у западников — пока будто бы герцог де Бофор.

     — Понимаю. Вы хотите, чтобы я использовал свои возможности, о которых упоминал вам, и выяснил обоснованность слухов?

     — Именно так. У монастырских братий и служителей храмов большие возможности собственных наблюдений и опроса паствы. Разумеется, речь не о тех, которые могут быть сами втянуты в заговоры. Что во французском королевстве совсем не редкость.

     — А если втянуты?

     — Тогда от них мы никаких сведений не получим, и это будет свидетельством причастности к заговорам. Для вас же, падре, это будет означать прямую угрозу лично вам, как задающему опасные для заговорщиков вопросы. Поэтому мы поймем вас, если вы откажетесь лезть в это дело.

     — Вы плохо думаете обо мне, господа. Мое положение в Церкви, миссия в Париже, да и просто соображения чести не позволят отказать вам в помощи. И даже больше. Почитаю это своей обязанностью и долгом.

     Сейчас же начну действовать.

* * *

     — Никогда так не думал, но у меня после разговора с падре Березини сложилось впечатление, что и среди монахов встречаются порядочные люди, — поделился с нами своими мыслями Пьер, когда мы вышли из аббатства.

     — Посмотрим — увидим, — ответствовал Арман, и мы, взгромоздившись на своих лошадей, направились к центру города.

     Перебрались на остров Сите, проехали мимо Нотр-Дам и «Сосновой шишки», перебрались на другой берег Сены.

     — Куда мы едем? — поинтересовался Пьер.

     — На улицу Медников, — ответил Арман.

     — Что мы там забыли?

     — Увидишь.

     Улица Медников — вроде бы та самая кривоватая улочка, где в прошлом году мы поджидали отца Жозефа. Да, именно она. Вот и довольно большой сад за кованой решеткой. А вот напротив сада и тот дом с запыленными окнами, в котором мы прятались. Только окна сейчас не запыленные, а чисто вымытые. Да и сад хотя и такой же густой, но не выглядит заросшим и заброшенным.

     — Хозяева вернулись, что ли?

     — Нет, — отвечает Арман, — хозяева сменились. Мне тогда очень сад понравился. Да и дом неплох. Я их и купил. Своего-то дома в Париже не было, а теперь есть.

     — Неплохая покупка и особенно сад, — согласился Пьер и тут же поддел приятеля: — А призрак убиенного нами отца Жозефа не докучает по ночам.

     — Не докучает, — смеется Арман. — Видно, слишком занят в аду и ему не до нас. Так, где посидим? В доме или в саду?

     — В саду, конечно. В такую-то погоду грех сидеть дома.

     Привязываем лошадей к решетке. Арман достает ключ и отпирает калитку рядом с воротами. Сад очаровательный. Не хуже моего дворика в Верне, но только гораздо больше. В дальнем углу небольшой павильон или прямоугольная беседка, в которой можно укрыться от дождя или устроить пирушку. Большой стол посредине и маленький в углу, плетеные кресла. Вытаскиваем кресла в сад и ставим прямо на траве среди цветов в тени большого каштана. Красота! Над цветами и кустами в половину человеческого роста, сидя в кресле, через ажур решетки просматривается дом Армана и кусочек улицы.

     Хлопнула дверь в доме напротив. Слышится скрип калитки и появляется приятная, молодая женщина в цветастом платье и белом переднике.

     — Что-нибудь нужно, хозяин?

     — Вина, Франсуаза, и жареные орешки.

     Маленький столик вытаскивается из павильона. Появляется бутылка вина, стаканы, корзиночка орешков и Франсуаза испаряется.

     — Неплохо ты тут обжился. Даже экономка есть, а мне ни слова, — упрекает друга Пьер.

     — Рано было еще говорить. Всего неделю, как ремонт дома и расчистка сада закончились.

     Сидим, грызя орешки и лениво прихлебывая очень даже приличное вино. Обсуждаем, что бы нам нужно делать. Ничего путного не идет в голову — зацепиться еще не за что.

     — Меня удивляет: как это двойной заговор такого масштаба оказывается скрытым для Лувра? Словно и не происходит ничего. Где оставленные в Париже шпионы и ищейки Ришелье? Вымерли или куплены? — Пьер развел руками. — Слухи-то, которые дошли до нас, до службы кардинала и стражи в первую очередь должны бы были дойти. Слухи — дело всеобщее и вседоступное.

     — Да, странная ситуация, — согласился я. — Может быть, заговоры настолько хорошо организованы, что слухов и нет. Тогда откуда Жан о них знает? Либо заговоров никаких нет и Жан нас дурачит. Либо слухи являются не слухами, а намеренно раскрытыми сведениями. Тогда эти новости гуляют не по Парижу, а только среди определенных людей. Не верится, что эти как бы слухи были бы предназначены именно нам. К нам они попали случайно только потому, что мы зашли в «Сосновую шишку». А могли бы и не зайти. Надо порасспросить Жана, где и от кого он всё это слышал. Сразу не догадались. А может быть…

     — Что ты замолк? Что «может быть»?

     — Нет, это просто невероятно!

     — Что невероятно? — встрепенулись оба моих собеседника. — Не томи!

     — Всё становится складным и понятным только в одном случае. Если Жан всё, что описал нам, сам же где-то и подслушал. Никаких слухов нет и заговорщики очень осторожны. Никто ни о чём и не подозревает. Опять наш поэт влип в историю. За его голову никто и гроша ломаного не даст, если выплывет, что сведения исходят от него. Как это его угораздило снова вляпаться в тайную политику?