Минут пять что-то обсуждали.

     — Интересно, — поделилась впечатлением Охота, когда девушки опять присоединились ко мне. — Какая красивая женщина!

     — А что вы там с Феридой обсуждали?

     — Фериду удивило такое платье из множества огромных юбок. Зачем оно? В нём ведь и двух шагов не пробежишь. Упадешь и разобьешь нос. Я ей сказала, что, наверное, опасное было для женщин время. И такое платье не для бега, а для защиты от изнасилования. От мужчины убежать трудно, а вот, столкнувшись с таким платьем, любой насильник в нём заблудится. А там и помощь подоспеет.

     — Твоей проницательности можно позавидовать, — отозвался я на такую, никому еще не пришедшую в голову гипотезу о значении и функциях женской моды в восемнадцатом веке.

     Охота строго покосилась на меня. Но я уже успел состроить умильную и восторженную физиономию. Так что уличить меня в насмешке ей не удалось. Картина Ботичелли «Ужин Настажио у Онестии» вызвала не только удивление, но и отвращение.

     — Зачем это собака кусает полуголую женщину за зад? — поинтересовалась Ферида. — Некрасиво как-то. Нет, это нам не нравится.

     Но вот «Рождение Венеры» того же Ботичелли понравилось. Очень заинтересовала картина «Королева Персии у ног Александра».

     — Это кто в шлеме? Александр Македонский? Он точно такой был? Какой маленький! А нам его совсем иначе описывали. Вот и верь после этого летописцам.

     — Маленький или нет, а вот посмотрите на него здесь, — указываю я на картину «Александр Македонский сражает Дария третьего в битве при Арбелах».

     — Да, здесь уже лучше.

     Портреты королей девушек не впечатлили. Только задержались недолго у портрета Людовика пятнадцатого. Оказалось, что амазонки любовались красивым камзолом короля.

     — Какие-то они все ненастоящие. Вот у этого одежда очень красивая, а нос почему-то красный, как у старого пьяницы.

     Зато царственные дамы никакой критике не подверглись. Даже явно уродливые особы. От души полюбовались салоном Аполлона и салоном Дианы в греческо-римском стиле. Салон Войны тоже впечатлил немало. Зеркальная Зала привела в трепет. Девочки молча прошли ее из конца в конец, задрав головы к росписям потолка. Увидели и «Греческих богов, купающихся в фонтанах Версаля», а после «Девочки, пускающей мыльные пузыри» не спеша двинулись к выходу.

     — Мы Антогоре больше не завидуем, — сообщила Ферида, когда мы садились в машину. — Ради того, что мы видели, стоило и немножко побояться машин.

     — Ты, Сергей, должен нам твердо пообещать, что приведешь сюда и Антогору, — чуть ли не ультимативно заявила Охота.

     — Нет, обещать я ничего не стану. Неизвестно будет ли еще возможность прийти сюда, но если такое случится, то вашу подругу непременно возьмем. Двинулись-ка в отель, а потом в «Мулен Руж»! Говорят, что если раньше прийти, то можно будет выбрать столик поудобнее. А еще говорят, что, кто не видел «Мулен Руж», тот Парижа не поймет. Этьен, вам предстоит ночная работа забрать нас от кабаре и доставить в отель. Сверхурочные само-собой.

     — Нет препятствий, месье Серж.

     Пока заехали в отель, пока девочки переодевались в курточки и шортики, начало уже темнеть. Так что к свободному выбору мест за столиками мы в «Мулен Руж» всё же опоздали. Но всё равно один из метрдотелей-распорядителей, которому мы попали в руки, нас необыкновенно уважил. Вот где хороша сторона газетной популярности!

     — Как же, как же мы рады видеть у нас таких известных гостей! Весь Париж только и говорит о последнем бале в «Ритце». Прошу вас сюда — поближе к эстраде.

     Пока пробирались по залу, публика оборачивалась нам вслед. Мужчины ласкали взглядами изысканные формы Охоты и Фериды, а женщины примеривали на себя кожаную экипировку амазонок. Получилось неожиданное, дополнительное представление для некоторых зрителей еще до начала действа, на которое они пришли.

     — Столик на четверых, но лишний стул мы уберем, если пожелаете, и подсаживать к вам никого не будем, — суетится распорядитель.

     — Пусть себе стоит, но не подсаживайте никого.

     — Как угодно, как угодно. Я скажу гарсонам, чтобы обслуживали вас в первую очередь.

     В момент подскочил официант-гарсон и поставил на стол целых две бутылки шампанского в ведерках со льдом и вазу с фруктами. Тогда как на остальных столах перед публикой стоят бутылки безо льда, входящие в стоимость билетов.

     — От нашего кабаре в знак уважения женщинам, которые способны себя защитить, — с пафосом изрек распорядитель, и за ближайшими столиками посетители захлопали нам в ладоши.

     Чувствуется, что девочки смущены таким вниманием окружающих и не знают, как на это реагировать. Потому и делают самое правильное — не реагируют никак и внешне спокойно устраиваются за столиком.

     Какой-то человек поодаль встает с места и машет нам рукой. Надо же — Жан из Бордо со своим славным фонарем под левым глазом, который почти совсем скрыт опухолью! Пробирается к нам и здоровается.

     — Можно присесть к вам на минутку?

     — Какое совпадение! Садитесь, Жан. И вы тут оказались.

     — Да, и я. Приезжие этого места не минуют. Вот и я здесь. Правда, не в первый раз, но уж и зрелище такое, что можно смотреть бесконечно.

     — А мы вот в первый. Из чего тут состоит представление?

     — Первая часть — песни, а вторая — танцы. Правда, в отличие от бала публика тут только смотрит представление и сама во время него не танцует. Разве что только если кто-то из публики рискнет изобразить что-нибудь на сцене с согласия хозяев. Но это должно быть красивое зрелище, а не какое-нибудь кривлянье, убожество. Это то, что касается самого представления, которое начнется не очень скоро. В одиннадцать часов. Так что до него еще почти два часа. А сейчас ужин. Во время ужина можно танцевать вон там. Видите? Оркестр собирается.

     Жан с восхищением обозрел Охоту одним глазом и продолжил:

     — Ваши спутницы великолепно смотрелись бы на сцене. Могу попытаться устроить. Завел я тут полезное знакомство с управляющими «Мулен Руж». Поставляем в кабаре редкие ткани для костюмов. Никто за это браться не хочет. Очень широка потребность в ассортименте тканей и мала потребность в количестве каждого вида ткани. Несмотря на популярность кабаре, денег в нём не так уж много. Всё уходит на текущие нужды. Иногда даже и не хватает. Поэтому мы не столько торгуем с «Мулен Руж», сколько его дружески поддерживаем. Оно того стоит. Во всяком случае, мне так кажется. Да и для нашей торговли хорошая реклама.

     — Нет уж, увольте, Жан. У моих спутниц сценических талантов не наблюдается. Незачем им публично позориться.

     Тут я, конечно, соврал маленько. Насчет сценических талантов не знаю, а вот способности блеснуть в любой ситуации у девочек не отнять. Зато Охоту с Феридой подзадорил. Вон как ушки насторожили!

     — Ну, нет, так нет, — отступился Жан. — Пойду за свой стол. Если Охота не возражает, то ее первым кавалером в танцах буду я. Вы мне подайте сигнал. А?

     Охота благосклонно кивнула. Да и как не кивнуть. Жан — человек приятный и предупредительный. Да и пострадал в драке, благородно защищая честь той же Охоты.

     — Когда это мы себя или тебя позорили? — вкрадчиво, въедливо и ехидно поинтересовалась Охота, когда Жан удалился.

     — Хоть бы нас спросил, — поддакнула Ферида.

     — Дорогие мои, бесценные амазоночки! — начал отбиваться я. — Вы не представляете, какое счастье быть в вашем обществе. Таланты ваши велики, а достоинства безграничны.

     Амазоночки блаженно заулыбались на мою подкупающую лесть. От души же. Сами знают. А я тем временем продолжил:

     — Но именно потому, что я вас бесконечно люблю, включая отсутствующую Антогору, я и не желал бы вам несчастья залезть на эту сцену.

     — Почему это?

     — Вот посмотрите представление, увидите, как танцуют здешние девушки, и тогда всё поймете.