— Да? Удрать? Обидно, но что поделаешь. Будем удирать. Зато как интересно! Мне еще ни разу не приходилось удирать! — восторженно заявила Охота.

     — Интересно? Ну, тогда пошли!

* * *

     Выход во Францию оказался из обломка какой-то скалы неподалеку от железнодорожного полотна. Правда, самого полотна от камня не видно впереди за деревьями и кустами. Зато позади не так уж далеко видно булыжное шоссе, идущее параллельно железной дороге. Прошли немного вперед. Остановились метрах в двадцати от рельсов.

     — Девочки, нужно осмотреться и приметить место. Мало ли что вдруг произойдет и мы разминемся. В этом случае встречаемся здесь. Вот скала довольно приметна.

     — А что это там вдалеке? — спросила Ферида, указывая на Эйфелеву башню.

     — Там большой город. Называется Париж. А вот по этой странной дороге перед нами ездят очень большие и шумные машины.

     Где-то не так уж далеко слева послышался протяжный гудок паровоза. Чего бы паровозу гудеть, если он не отходит от станции? Судя по звуку, дотуда не больше, чем с километр.

     — Похоже, что сейчас большая и ужасная машина промчится мимо нас. Приготовьтесь бояться.

     Уже слышны приближение паровоза и гуденье рельсов. Девочки насторожились. В клубах дыма и пара, шипя и натужно пыхтя, мимо нас с грохотом несется большой черный паровоз с пассажирскими вагонами. Люди беззаботно стоят у окон, а кое-кто машет нам рукой. Девочки прижались ко мне и широко раскрытыми глазами смотрят на этого длиннохвостого дракона. Словно специально, поравнявшись с нами, машинист дал короткий гудок, от звука которого девочки вздрагивают. Да и я тоже.

     — Ну как? — спрашиваю, когда грохот замер вдали.

     — Если бы ты не предупредил, что будет страшно, то я бы удрала непременно, — облегченно вздохнув, призналась Охота.

     — Я бы тоже, — поддержала ее Ферида, — и долго не останавливалась бы. Такое страшилище! И там ведь люди ехали. Мы тоже на этой штуке поедем?

     — Поедем. Но сначала нужно добраться до места, где эта штука, которая называется «поезд» останавливается. Давайте пойдем налево по тропинке.

     Тропинка минут через десять-пятнадцать влилась в улицу не то маленького городка, не то большого села. Чистые, опрятные домики, выметенная мостовая, маленькие магазинчики и кафе со столиками на улице. Бумажных денег нет. Иначе присели бы, чтобы освоиться с новой обстановкой. Сидящие в кафе и встречные люди провожают нас взглядами. Некоторые приветливо кивают. Отвечаю тем же. Вот и здание вокзала. На стене крупные буквы «Марли». На русском языке! Всё понятно. Студентка была не глупа.

     — Так, похоже, что нас здесь поймут, — говорю девочкам. — Идем обратно.

     Возвращаемся к кафе. Сидящая публика благосклонно и оценивающе уставилась на моих спутниц. За столиком у двери сидит, видимо, хозяин в ожидании заказов. Лысоватый мужчина лет пятидесяти в фартуке. Подходим к нему.

     — Вы позволите у вас присесть? Э-э…

     — Мишель, месье…

     — Серж.

     — Конечно, какие могут быть возражения, Серж, против такой блестящей компании? Я просто польщен вашим вниманием к моему заведению. Чем могу служить?

     Подаю знак девочкам и, положив сумки на свободные стулья, усаживаемся за столик с хозяином.

     — Понимаете, Мишель, мы здесь оказались совершенно случайно и без денег. Вы не подскажете, где тут у вас можно было бы поменять немного золота на бумажные деньги?

     — Золота? Разве что только у Феликса. Сверните налево, и это будет за углом второй дом. У него можно поменять что угодно на что угодно.

     — Спасибо, Мишель. Я тогда отойду на минутку и оставлю своих спутниц на ваше попечение. Приглядите, чтобы их никто не обидел.

     — Никаких возражений. Такая прелесть в моем кафе! Можно их угостить вином?

     — Вином лучше не надо. У вас есть хороший лимонад?

     — Конечно. Всякий разный. И притом свежий. Каждый день привозят из Парижа.

     — Вот лимонад — как раз то, что нужно. А если бы были еще и пирожные, то стало бы совсем чудесно. Я за всё заплачу.

     — Пирожных нет, но можно послать за ними в кондитерскую напротив.

     — Очень хорошо. Бисквитные с кремом были бы очень желательны, и побольше. Я тоже присоединюсь.

     Оставляю кафе и сворачиваю за угол. Действительно, на втором от угла доме красивая вывеска «Антиквариат Феликса. Сувениры, подарки, ссуды». Звон колокольчика над дверью. Внутри красиво и изобильно. Старинные часы, картины, статуэтки, восхитительная мебель и великое множество других поразительных вещей. Просто глаза разбегаются. Хозяин за прилавком. Седой, лет шестидесяти и в больших очках.

     — Мне посоветовал обратиться к вам хозяин кафе Мишель.

     — Чем могу быть полезен?

     — Не смогли бы вы обменять мне немного золота на бумажные деньги? Оказался внезапно без наличных в кармане.

     — Отчего же — если немного, то нет препятствий.

     — Достаю из кармана пару ауреусов и кладу на прилавок.

     Антиквар берет одну из монет и закручивает ее волчком на стекле прилавка, прислушиваясь к звону трепещущей монеты.

     — Хорошее золото.

     Достает лупу и разглядывает обе.

     — Если бы не надписи, то я дал бы голову на отсечение, что монеты древнеримские.

     — Да, действительно, — это сувениры.

     — Не морочьте мне голову, молодой человек! Следы времени остаются даже на золоте. Никакие это не сувениры, но и что это на самом деле, я тоже сказать не могу.

     — А у вас не найдется римской монеты? Никогда не видел. Интересно бы взглянуть.

     — Сейчас, подождите.

     Антиквар вышел и вернулся минут через пять.

     — Вот, — и кладет свою монету рядом с моими.

     Тоже золотой ауреус, но с надписями на латыни. Абсолютные копии, если бы не буквы. Я уже давно перестал понимать, что происходит в наших мирах с историей. Вроде ее в буквальном виде не существует и не может существовать — и вдруг где-то неожиданно прорывается.

     — Да, интересно, но я претендую на обмен лишь по цене золота.

     — Вот и хорошо. Вес я знаю. Я дам вам по тысяче двести франков за штуку. Устроит?

     — Вполне, но если возможно, разными купюрами для карманных расходов.

     — Пожалуйста, — и антиквар отсчитывает мне весьма внушительную пачку купюр разного достоинства.

     В кафе царит молчаливое веселье. Публика тихо давится от смеха, глядя на Охоту с Феридой, а те ничего вокруг не замечая, лакомятся бисквитными пирожными и лимонадом. Мордашки перемазаны кремом. У Охоты в нём даже кончик носа.

     — Мишель, что же вы так! Я ведь просил приглядеть, чтобы девушек никто не обидел, а вы сами что устроили. Неужели нельзя было дать им ложки?

     — Извините, Серж, я просто не успел. А потом подумал, что всё равно уже поздно. Вот ложки. Когда пирожные принесли, я как раз и пошел за ложками, а когда вернулся, то такую картину и застал.

     — Принесите влажную салфетку.

     Аккуратно оттираю измазанные личики и пальцы от крема. А девочки совершенно не стесняются окружающих.

     — Вкусно-то как! Никогда такой штуки не встречала, — восхищается Ферида.

     — Да, в Риме такого не найдешь, — вторит ей Охота. — Можно продолжать?

     — Можно, но, пожалуйста, только ложками. Вот так, как я. Мишель!

     — Да!

     — Скажите, пожалуйста, когда поезд на Париж.

     — Через полчаса. Почти сразу как пройдет Восточный экспресс, который здесь не останавливается. От Марли до Парижа пятнадцать минут езды с одной остановкой. Так что нет смысла брать дорогие места. Можно доехать за полтора франка с человека.

     — Отлично. У вас очень симпатичное кафе.

     — Спасибо. Заходите, когда опять окажетесь в наших краях.

     — Непременно.

     Мишель запросил с нас двадцать пять франков. Дал ему тридцать. Билеты по полтора франка в сидячий вагон. В сидячий, так в сидячий. На перроне почти никого. Прогрохотал Восточный экспресс. При подходе нашего поезда мы всё-таки немного напряглись, но пугаться уже не стали и вполне чинно вступили в вагон. И здесь народу тоже немного. Весь недолгий путь девочки простояли у окна, с восторгом глядя на проплывающий пейзаж и подставляя лица упругому ветру.