— Я теперь всегда, появляясь на публике, прокалываю себе палец медицинским скарификатором и показываю, что у меня есть кровь, — говорил Джоска. — Если я этого не сделал, значит, это перед вами не я, а моя копия, подобная копии рассыпавшегося министра. Не верьте ни чему, что будет говорить моя копия.

— На что был направлен срыв этого концерта? — задал очередной вопрос журналист, ведущий программу.

— Мы уже давно живем и не знаем, что все ключевые решения в мире принимаются не нами. Все первые лица не люди. И я всем это хотел показать. Кроме того, я показал всем способ, как с ними можно бороться.

— Надо сказать, что способ весьма не прост. Неужели это единственный способ?

— Для того чтобы определить, являются ли они людьми, достаточно просто нанести любую рану и убедиться, что у них нет крови. Обезвредить же намного труднее. Вы видели, что даже современные холодильные установки, почти мгновенно замораживающие воду, еле успели захватить рассыпавшиеся их тела.

— Да. Мы все много раз видели этот момент в многочисленных роликах. Вот Вы и в нашей беседе и в других все время говорите «их». О ком Вы говорите? Кто они?

— Нам известно не многое.

— Простите. Вы теперь сказали «нам». А кто такие мы?

— Мы — это люди. Кто такие они, мы не знаем. Но мы — весь мир, все люди — теперь убедились в их существовании. Они существуют среди нас.

Как бы там ни было, жуткое ощущение окружающей небезопасности словно смогом легло над городами и поселками, заползло в душу и глаза каждого, выедало силы бессонными ночами. В разных частях света стали появляться сообщения о случаях проверки на подлинность, имевших различные исходы. Сначала они были единичными. Их жертвами, к сожалению, стали обыкновенные люди. Никто не знал, чего больше бояться, «их», которые, как утверждается, уже десятки лет никому не причиняли вреда, или проверок. Поднялась волна общественного негодования, подкрепляемая средствами вещания.

Но когда таким образом все-таки был выявлен не человек, и мир снова взорвался известиями и сотнями комментариев очевидцев, волна отхлынула назад. Стали, однако, пропадать очевидцы этого события. В итоге взамен пришла другая волна новыми участившимися тестами на натуральность.

Мир погрузился в хаос, управляемый страхом. В нападениях не было порядка. И им уже не было числа. Не смотря на то, что в большинстве случаев проверок страдали или гибли люди, обнаружения нескольких не людей было достаточно для нарастания напряжения. На улицу без надобности никто не выходил. Подозрительным казался каждый прохожий, потому что он тоже смотрел на тебя подозревающим взглядом.

Вкупе с многие годы ходившими слухами начинала все более отчетливо вырисовываться пугающая картина мира. Но обрести окончательные черты в эфирах телевидения и Интернета, а, значит, и в сознании людей, она не успела.

В один миг вся информация просто оборвалась. Как по команде центрального рубильника. Большинство ресурсов, которые могли передавать какие либо сведения, теперь круглосуточно вещали белый шум. Были заблокированы все средства массовой и точечной коммуникации. Исключением стали только несколько правительственных телевизионных каналов.

В результате разрушились экономические связи и торговые цепочки. Транспортное сообщение встало на колени по самый пояс. Люди были вынуждены вернуться к наличным расчетам, а добыча наличность стала делом жизненной необходимости. Общество было полностью и надолго дезорганизовано и дезориентировано.

Так началось Столкновение. Как шок — невероятный, необъяснимый, но объясняющий. Что именно? Это стало понятно много позже.

Человечество оказалось втянутым одновременно в две борьбы. С одной стороны, с «ними», которые себя до сих пор никак явно враждебно или просто внятно не проявили, кроме отключения средств коммуникации. Это была борьба за выживание человечества. С другой стороны, велась борьба между собой за выживание личное.

В первый же месяц голод и хаос унесли треть населения Земли. В некоторых районах, которые больше других зависели от поставок из других регионов, выжило и вовсе до десяти процентов жителей. Еще треть погибла позже при дележе оставшихся ресурсов и формировании новых сфер влияния.

Эти процессы, как это ни печально, возобладали перед попытками всеобщей консолидации.

Прошли месяцы и годы — голодные, жестокие — прежде чем начали складываться новые шелковые пути.

— Да, Палаш, я тебя, наконец, слышу! Ты меня слышишь? Как связь?

— Отлично, Глеб! — ответила Пелагея.

Захар поймал хлопок победы от Милены и поднял руку, чтобы таким же образом поздравить с удачей Глеба. Кто одной, кто двумя руками, радостные поздравления раскатились волной по всему штабу.

— Вы что там, голубей запускаете? — спросила Пелагея.

— Палаш, все нормально! Ребята просто радуются за хорошую работу.

— Лаша, держи и ты пять! — поприветствовал Пелагею Захар. — Теперь мы надолго на связи!

Волна несколькими хлопками поздравлений передалась в немногочисленный пока третий штаб.

— Связь-то налажена. Осталось только подождать несколько дней и убедиться, что они не смогут ее обнаружить. Канал зашифрован? — уточнила Пелагея.

Глеб посмотрел на Акима, инженера по связи, тот в ответ кивнул головой.

— Конечно, Палаш. Ну, будем надеяться, что этот канал они не увидят и старая добрая оптика нам еще послужит. Начинаем отсчет тестового периода. Мы пока прорабатываем подключение через оптику второго штаба. Вы в своем штабе сделали защиту?

— Да. Вся территория обшита металлической сеткой. Над нами находится обычный жилой дом с его обычным излучением, который нас дополнительно маскирует. У нас осталось километров пятьдесят волокна. Забирайте, если нужно для прокладки во второй штаб.

— Этого все равно мало. Они расположены от старых магистралей намного дальше вас. Поэтому с вас и начали. Ну, будем искать склады. Где-то же еще должно было остаться это старье?! Да и наверняка еще остались где-то производства. Запустим их, если стоят.

Глеб засмеялся при мысли, к на сколько старым технологиям им приходится теперь возвращаться.

— Тебе чего смешно то стало?

— Да, просто. После оптики было еще два поколения технологий, но она еще не полностью умерла. И только то, что на демонтаж проложенных линий нужны были огромные деньги, которые попросту зажали, теперь, возможно, нас свяжет.

— Понятно. Ладно, давай теперь поговорим о планах. Изображение мы когда увидим?

— Аким, прокомментируешь? — попросил Глеб.

— Канал широкий. На данный момент актуально было наличие самой связи. Если канал будет работать, то контентом мы его наполним. Передача видео не сложнее передачи звука.

— Отлично! Много больно говоришь. Скажи, Аким, проще, когда я тебя увижу?

— Лаш, пару дней потерпишь?

— Так долго?

— Что долго? — неутерпел Аким.

— Ну, потерплю! Уговорил!

— Это ближайшие планы, — продолжил разговор Глеб. — Но нужно возвращаться к более сложным вопросам. Во-первых, нам необходимо уметь отличать их от нас, не стреляя в голову и не отрубая руку. В случае ошибки мы теряем человека. А в случае удачи никакого вреда им все равно не наносим. Они даже если и рассыпаются, то моментально восстанавливаются. Отсюда вторая задача, все-таки нужно иметь способ их нейтрализовывать.

— Ну, у нас есть как минимум один способ, — уверенно сказала Пелагея.

— Это ты какой именно имеешь в виду? — уточнил Глеб.

— Какой? Он единственный, насколько я знаю! Мгновенная заморозка. Зато он проверенный! Как минимум один раз! Я только технических подробностей не знаю.

— Лаш, ты смеешься что ли? — Ей ответил Джоска, который как никто другой знал все трудности этого способа. — Я расскажу тебе подробности. Все мероприятие тогда проходило на искусственном льду, который можно практически мгновенно разморозить и снова заморозить. Это отличный способ одновременно изолировать множество частей друг от друга. Это первая задействованная технология. То, что они рассыпаются на мелкие части — это то немногое, что мы тогда о них знали.