— Да. Это хорошая мысль, — поддержал ее Деш. — Нужно будет обязательно рассказать об этом случае имилоту Сайкону. Он будет в восторге!

Франческа не быстро нашла Грету, потому что после выступления ее сразу проводили в кабинет к имилоту Гигону, так как он обещал лично отвечать за ее сохранность. Узнав об этом Франческа побежала к администратору, спросить, где найти имилота Гигона. Она постучала, прежде чем открыть дверь и, не успев даже спросить, можно ли ей войти, услышала радостный голос Греты.

— Франческа! Это ты!

Грете не было позволено долго оставаться в педагогиуме, но до того, как Грету забрали, им удалось немного поговорить.

— Франческа, прошло столько времени, а ты совсем не изменилась! — говорила Грета.

Они были так рады встрече и словно не слушали друг друга.

— Ты сильно изменилась, — несколько раз повторила Франческа, глядя на Грету и покачивая головой. — А прошло совсем немного времени. Но ты повзрослела.

— Совсем немного? — удивилась Грета. — Прошло уже два сиклона!

— Какие два сиклона? — теперь изумилась Франческа!

— Да, да, подруга! Тебя забрали в Большой мир два сиклона назад!

Франческа рассказала, что она в Большом мире занимается с детьми, что все, чему она училась на Клетионе, здесь очень пригодилось, что ей здесь очень нравится. Грета согласилась с ней, что здесь очень хорошо. Вот уже несколько ариядов здесь она может заниматься только музыкой, ни на какие факультативы ходить не нужно. Напротив, к ней приходит множество зрителей, чтобы послушать, как она играет и поет.

— В их лицах столько восторга, — говорила Грета.

— Это правда. С самого начала я замечаю, что они на меня смотрят завороженными глазами, — рассказывала Франческа Грете о своих впечатлениях. — Особенно дети! Словно мы для них… я даже не знаю, как сказать. Мы ни к кому и никогда так не относились… Хотя… Может, это похоже на то, как мы всегда смотрели на Большой дворец?

— И мечтали попасть в Большой мир? — продолжила мысль Грета.

— Ты права!

— А ты знаешь, Франчи, — неожиданно вспомнила Грета, — мы в Большой мир уходили вместе с Карстеном. Последний раз я видела его, когда он уезжал на Танкуру. Я не знаю, где это. Но ему сказали так.

— Я слышала про Танкуру, — прошептала растроганная Франческа, бессильно пытаясь вспомнить, что же именно ей про Танкуру рассказывали, так как впервые испытываемые эмоции перехлестывали обычные возможности разума. — Но тоже пока не знаю, где это. Но если мы встретились здесь с тобой, может быть и с ним получится встретиться.

Обе девушки испытывали сейчас странное чувство. Они не могли его понять, даже описать.

Утро вышло не самым приветливым, но постепенно немного растеряло свою неряшливость, стало выглядывать Солнце и бросаться пучками приятного тепла, но оставался небольшой ветерок.

— Конечно, идем! Это ведь будет твой по-настоящему первый такой праздник. Помнишь ли ты прошлые годы? — с сомнением выдохнула Виолетта. — Но в этом году он будет юбилейным. Десятым! С момента его официального утверждения. И, наверняка, особенно торжественным. Дочь, ты наденешь зеленый шарф или зеленую шапку?

— Шапку, — ответила Эвелина и добавила, — и шарф тоже.

— А что тогда останется Пелочке? Давай оставим ей шарфик.

На улице было очень много людей. Но в этот день толпа никуда не спешила, она не пыталась пройти сквозь себя поперек. Она, словно, отдыхала и наслаждалась. Здесь были и взрослые, и дети. В этот день все здоровались друг с другом и дарили небольшие букетики цветов.

— Смотри, Эвелина. У всех есть что-то зеленое в одежде, — обратила внимание дочери Виолетта. — Хорошо, что мы Пелочке оставили шарфик, а то бы у нее ничего не было.

Но Эвелина почти не слушала маму, сидя на руках, она смотрела по сторонам. Пелагея тоже пытаясь в промежутках между взрослыми ухватиться глазами за все, но не расстраиваясь, что люди вокруг такие высокие. Скорее напротив, она чувствовала себя большой и не просилась к маме на руки. Она видела, как мимо них, не спеша, проходили колонна за колонной. Люди распевали подброшенную им идею-фикс нового поколения. Но Пелагея воспринимала все через радужную линзу и записывала в почти еще белый лист своего мировоззрения:

«Да. Не без популизма, конечно, — подумала Виолетта. — Но это все более становится похожим на правду. Отчасти это может быть результатом этих песен?»

Последнюю строчку припева Эвелина не расслышала, так как ее отвлекла Пелагея.

— Смотри! Смотри, — шумела она. — Вот оно, самое главное! Ты только посмотри!

В воздухе плыл огромный надувной шар, расписанный под Землю. На нем были изображены все материки и океаны. Дети завороженные рассматривали и махали руками людям, которые были в корзинке под шаром.

«Как все-таки хорошо, что появился этот праздник!» — думала Виолетта.

Для детей этот праздник был новым. Но поколение Виолетты и старше еще помнило подобные мероприятия. Она быстро мысленно провела параллель между прошлым и настоящим.

«Он заменил собой прежние, в которых половина не понимала смысла, а другая не принимала его!» — заключила она.

— Ну, вот, девочки. С праздником Матери-Земли Вас, — вернулась от своих мыслей Виолетта.

Она так же поздравила тех, кто стоял рядом с ней. Они в ответ поздравили ее и детей.

— Мама, а зеленые называются материки? — спросила Эвелина, показывая на шар.

— Материки, — ответила Пелагея. — А синие — это океаны.

— А почему они зеленые? — снова поинтересовалась Эви.

— Потому что там растет много, много деревьев. Деревья все зеленые. И материки зеленые.

— А океаны синие, потому что там деревья не растут?

— Конечно. Как они могут расти в воде? — засмеялась Пелагея, испытывая детское легкое чувство превосходства над младшей сестрой. — Океаны синие, потому что… — разогналась, но не смогла объяснить этого Пела.

— Потому что они чистые, — продолжила Виолетта и грустно выдохнула, подумав: «Потому что они должны быть чистыми», и добавила: — Синий свет символизирует чистоту.

— А зеленый? — не унималась с вопросами Эви.

— А зеленый символизирует жизнь!

— Ой, смотрите! Вон еще! — восторженно запищала Эвелина, увидев второй воздушный шар.

В их поле зрения появился огромный, еще больше первого, весь желтый воздушный шар.

— Вот и Солнце! — сказала Виолетта.

В этот момент колонна остановилась, рассматривая парящие в небе шары, и напротив Эви оказался мальчик, который был на демонстрации так же с мамой, как и сама Эви.

— Привет! С праздником! — и Эви помахала ему рукой. В другой руке у нее были цветы.

В ответ мальчик тоже помахал ей рукой, правда, сделал это не очень весело, и ответил что-то на своем языке.

— Что он сказал? — спросила Эви у Виолетты.

— Он тоже поприветствовал тебя, и поздравил, — ответила Виолетта. — На своем языке. — Эти слова не требовали специального перевода, Виолетта понимала их без труда, большинство из них были очень похожи на родные. — Видишь, как много разных людей отмечают этот день. Когда мы все, все, все станем отмечать этот праздник, тогда на Земле, наконец, будет мир, чистый воздух, прозрачная вода, веселые птицы…

— Мама, а что она сказала, — спросил мальчик у своей мамы.

— Она поздравила тебя с праздником. А ты от чего сегодня такой не приветливый? Улыбнись и ты ей, — ответила мать сыну.

Но разогнать тучи детского настроения одними словами не просто.

— Поздравляем и вас, — добавила женщина в ответ на приятное поздравление в свой адрес.

— А почему он такой грустный? — спросила Эви.