Араб действительно не понял диалекта Рилея. Перепробовали еще несколько языков, но неожиданно незнакомец сказал:

— Жьмапэль Мусъаб.[5]

— Бо! Кельжуа! Ильсэпарлефрансэ![6] — воскликнула Ванесса. — Его зовут Мусъаб. Он говорит по-французски. Какая же это прелесть! Наконец-то здесь будет с кем поговорить, — тараторила она вперемешку на французском для себя и на английском для остальных.

Незнакомец оказался тунисцем, где как и в большинстве бывших колоний, уживаются два официальных языка. Его взяли под ручки и понесли в трапезную. Застольных разговоров на этот раз хватило. А после продолжительного банкета сытые желудки отвоевали себе ресурсы тел, и всех сморило в сон.

И снова наступило утро, точнее можно было бы так сказать, если бы что-то изменилось за окном. Но там были все те же надоедливые непонятного цвета сумерки. Календарное утро определялось только ощущением пробуждающейся бодрости после хорошего отдыха.

— Поздравляю вас, господа, — как-то сказала Эмили. — У нас появилась вторая единица времени. Мы здесь находимся шесть голодов или две дрёмы.

— А почему шесть голодов? — озадачился Витале. — Мы уже шесть раз ели? Кажется, меньше.

— Ну, у нас между попытками поспать, а по сути мы только дремали, получилось по два голода.

— Не скажите, не скажите! Я спал почти нормально, — признался Тадеу.

— Тебе везет больше, чем другим, значит. Ты почему-то не ощущаешь засады, в которой оказался, — продолжала Эмили. — Плюс непосредственно сон, у некоторых, — она улыбнулась Тадеу. — Многие дремали. Отсюда я взяла название. Можете придумать другое. Сон можно приблизительно по времени приравнять к одному голоду.

— Диалектика! — восхищенно сказал Витале.

— Схоластика! — возразила Эмили.

— Заумно вы как-то говорите! Будете нашими мудрейшими из мудрецов, — сказала Ванесса.

— Тогда уж звездочетами, — засмеялся Витале.

— Только звезды в местных сумерках, кажется, так и не появились, — улыбнулась Деви.

Стали чаще всматриваться в окна, в поисках новых контактов. И даже звали людей с других этажей. Где-то далеко внизу, они увидели, кто-то все-таки спускался по простыням вниз. А висячая лестница так и осталась висеть. Но у тех был больше стимул. Они спускались с одного их первых этажей на землю.

Из увиденного сделали вывод, что там должно быть уже больше людей, раз они смогли связать такую длинную веревку.

— Или там просто оказалось много незапертых помещений. А у нас всего одно, — предположил Тадеу.

— И они тоже смогли найти общий язык, — продолжила цепочку предположений Эмили.

Неоднократно возникавшие возгласы: «Нужно что-то делать. Сколько можно сидеть, сложа руки?» заканчивались отсутствием идей. Были даже попытки во что-то поиграть, чтобы скрасить быстротечность возникавших разговоров. Но отдых, при полном отсутствии перспективы даже на ближайшее время, казался скорее работой.

Эмили снова задумалась над темой разноязычности и многонациональности. И зациклилась на ней. Но не она одна. Тадеу, обиженный тем, что его с трудом понимает только один Витале, но он не всегда переводит общие разговоры, ведущиеся на английском, тоже думал об этом.

— Заметьте, — сказал он, обратившись к Витале с просьбой перевести. — Вот нас уже восемь. И мы все из совершенно разных регионов, говорим на разных языках, я имею в виду родной. Разные по профессии. Кстати, Ванесса, ты чем занимаешься? — не упустил он момента обратиться к ней.

А чтобы с прицелом на будущее сократить дистанцию, Тадеу со своим стулом втиснулся между Ванессой и Витале, обняв их как друзей детства за плечи.

— Я пою в театре, — ответила она. — А что?

— Да просто.

— Мы уже один раз пытались понять, какова же цель нашего здесь пребывания, — перехватила инициативу Эмили. — Возможно, нас что-то, например, профессия, объединяет? А ты Рилей?

Тадеу, впрочем, не огорчился по поводу встревания Эмили. В промежутках, когда Витале ничего не переводил, он что-то нашептывал ему на ухо, кивая при этом в сторону Ванессы.

— Строитель, — сдержанно ответил Рилей.

— Жилье, дороги…? — поинтересовалась Эмили.

— По-разному, — с ностальгией сообщил тот.

— А ты, — обратилась Эмили к арабу.

Мусъаб сказал, что он подрабатывал водителем такси. Смутные пояснения на вопрос, чем же он занимается в свободное от подработки время, навели на его смуглую личность лишнюю настороженность окружающих.

— Хантай и Сай отпадают. От них мы ничего не добьемся, — снова переключился на общую тему Тадеу. — Итого?! — Он вопросительно посмотрел на остальных.

— Ты хочешь сказать, что между нами нет ничего общего, — закончила его мысль Эмили.

— Совершенно ничего! Отсюда вопрос! Зачем?! — продолжил Тадеу и вернулся к уху Витале.

Эмили прищурилась, глядя на это.

— Добавим сюда еще тех троих, что мы видели в окне ниже, — вспомнила Деви. — Никто из них не был как мы.

— У меня в голове возникает только одна мысль по этому поводу! — сказал Витале.

— Ты увидел между нами связь? — удивилась Ванесса.

— Каждой твари по паре! — выдал на-гора Витале.

— Зашибись вариант! — воскликнул Тадеу. — Только даже по паре-то нету!

— Для тебя еще не все потеряно! — ехидно заметила Эмили. — Комнат ты сам можешь предположить сколько здесь. Нас еще недавно здесь было четверо.

— А может не для меня?! — подмигнул ей дерзким взглядом Тадеу.

— Есть еще один вариант! — предложила Ванесса. — Мы все участвуем в каком-то новом невероятном реалити-шоу!

— Только без нашего на это согласия! — раздраженно выпалил Витале.

— Эй! Я согласен на проигрыш! Только выпустите меня отсюда! — начал, размахивая руками, кружиться во все стороны Тадеу в поисках камер и кричать, после того, как Витале перевел ему эту идею.

— А вдруг здесь для таких, как ты, в случае проигрыша полагается смерть? — предостерегла его от капитуляции Эмили.

Она тоже поневоле принялась озираться по сторонам, пытаясь обнаружить средства наблюдения за ними. Она даже встала и деловито походила немного.

Витале тем временем попытался что-то объяснить Ванессе, убеждая ее поговорить об этом же с Мусъабом. Она пыталась отбиться от Витале и Тадеу, но все же согласилась переговорить с не очень приятным ей пока тунисцем.

— Все это чушь, то, что вы говорите. Какое там реалити-шоу? — раздался голос из Рилея. — Это тюрьма. И нам повезло, что она достаточно комфортабельная.

Но на него мало, кто обратил внимание.

— Либо здесь все так хорошо замаскировано, либо… Я здесь ничего не обнаруживаю, — наконец выдала вернувшаяся за стол Эмили.

Усаживаясь, она успела разобрать последние негромкие слова Ванессы в адрес Витале:

— Никуда я не пойду!

— О чем шушукаетесь? — несколько напрягшись спросила она.

— Это Тадеу нас смешит, — ответил Витале.

— Экутмуа, Мусъаб, сетом…[7], - обратилась Ванесса к арабу, скашивая глаза на Тадеу, — предлагает забить на эту имперскую тренершу и дернуть отсюда.

«Ах ты, смазливый подстрекатель! — подумала Эмили, не без труда, но уловившая смысл сказанного. — Вот оно, значит, что происходит! Ну, посмотрим!»

Пока она решила не выдавать, что в курсе новостей.

— Ну, и меня тогда посмешите что ли, — сладко-доброжелательно попросила она.

— Да, пойдем лучше перекусим чего-нибудь, — перебросил тему Витале.

Не смотря на наличие кухни, ели по-прежнему все в сыром виде. Никто так и не попытался что-то приготовить, хотя на кухне нашли даже что-то похожее на муку и еще кое-какие привычные продукты.

Но скука пребывания здесь заставила хотя бы визуально разнообразить завтраки, обеды и ужины. Походы на кухню стали называть выходами в ресторан и даже придумывали ресторанам каждый раз новые названия. На один из ужинов мужчины пригласили дам в поднебесное кафе, составив из столов трехъярусную пирамиду с местами для гостей, естественно, на верхнем ярусе.

5

(франц.) Меня зовут Мусъаб.

6

(франц.) Какая радость! Он говорит по-французски!

7

(франц.) Послушай-ка, Мусъаб. Этот человек…