– Долго?

– Через пару минут жахнуть обещали!

– Хорошо бы, а то время, старшой, у нас конкретно на исходе. Скоро час будет, как валандаемся.

– Этих сволочей нам, друг мой Толя, всех в землю загнать надо. Иначе никак. Да и про час ты загнул – тридцать семь минут по моим.

– Ой ли?! И так, чай, им не до командования будет. А, старшой? Под сотенку мы накосили, пора бы и скирдовать!

– Не, не просохло еще! – отшутился старший лейтенант Войтовский, пристроившись рядом с бойцом.

…К селу вышли красиво – разница с расчетным временем получилась ничтожная, меньше двадцати минут. А если принимать во внимание, что для операции задействовали сразу семь танкоистребительных групп, выдвигавшихся по собственному маршруту каждая, то подготовительную фазу можно считать идеальной. И идея, предложенная одним из командиров комфронта, что несколько групп по двадцать человек просочатся гораздо успешнее, чем одна в двести, тоже сработала. Никого на тридцатикилометровом марше немцы не засекли. Единственным неудобством можно было считать время атаки – за последний месяц бойцы днем спать привыкли, а не воевать, но и тут нашлось решение. Всю ночь перед атакой посвятили отдыху, а для отвлекающих акций генералмайор Рокоссовский позаимствовал у соседей их «истребителей». С другой стороны, без тщательнейшей разведки «местных» операция, скорее всего, вообще была бы невозможна.

И когда в четырнадцать ноль две над селом повисли две зеленые ракеты, подававшие сигнал к атаке, единственной мелькнувшей у старшего лейтенанта Войтовского мыслью было сожаление, что чтонибудь подобное они не могли отчебучить раньше, в июле или конце июня. «Тогда бы немчура вперед так быстро бы не рвалась!» Ну а спустя секунду стало не до отстраненных умствований – несмотря на то что первая волна нападавших уже забрасывала гранатами расположение немецких связистов и из нескольких «функвагенов» уже вырывалось пламя, а ручники «истребителей» прошлись длинными очередями вдоль улицы, положив при этом нескольких врагов, опыт противника позволил организовать некое подобие обороны. Вот ожил пулемет небольшого броневика, стоявшего метрах в тридцати от здания сельсовета, в котором, собственно, и располагался штаб дивизии. Вразнобой, но довольно часто, захлопали «маузеры», и, наконец, спустя пару минут раздались первые свистки фельдфебельских дудок. Однако ж штаб – это не боевая часть, да и в скорости реакций и отточенности навыков писаря коренным фронтовикам, а уж тем более головорезам«истребителям» уступали. К тому же многие части немцев стояли наособицу. Ребята Войтовского уже мелькали между домами села, когда внезапно атака застопорилась. Павел, как раз добежавший до околицы вместе с пулеметчиками, спросил, плюхнувшись в запыленные лопухи рядом с одним из бойцов:

– Что там? Чего встали?

– Танк, мать его ети! – раздалось в ответ.

Ну, танком нас не испугаешь! – браво подумал старлей. Впрочем, уже вскоре мнение свое ему пришлось изменить, когда, проползя пару метров, он осторожно выглянул изза угла сарая. Танк был вполне серьезный – «трешка», причем из новых, о чем говорили большекалиберная пушка и листы дополнительной брони на лбу корпуса. Хуже было то, что командовал им явно человек опытный, который, вместо того чтобы давить противника броней просто встал в проулке между штабом и соседним домом, обеспечив таким образом огневую поддержку практически на всех направлениях. Да и подкрасться к нему сейчас будет сложненько: немцы, что в домах и сараях засели, его неплохо с тыла прикрывают. А он их пушкой поддерживает. Всетаки не все танки они на север двинули, не все. А этот новенький прям светится свежей краской – не иначе из пополнения.

Танк выкатился на пару метров на улицу, довернул башню и спустя восемь секунд (Павел считал) выпустил снаряд в сторону околицы. Еще через десять секунд последовал новый выстрел.

«Опытный, гад! Не торопится, выцеливает…» Понять, нанесли ли снаряды хоть какиенибудь потери его людям, отсюда не получалось, но то, что бойцы полюбому залегли, сомнения не вызывало.

– Дугин, ко мне! – обернувшись, старший лейтенант окликнул одного из бойцов. – Запалить вон ту избу сможешь? – и Павел показал на солидных размеров пятистенок, украшенный затейливыми наличниками, стоявший метрах в тридцати от них на другой стороне улицы.

– Ща устроим, командир! Только «спичку» подготовлю, шоб по дранке не скользила… – И, скинув трофейный ранец, Дугин достал картонный цилиндр, именовавшийся у них в группе именно этим словом. Ничего особенного вроде – всего лишь трубка, забитая термитной смесью, и воспламенитель, но жизнь танкоистребителям она здорово облегчала. – Вот, старшой, пристрой вон в ту поленницу пока, – боец протянул Войтовскому еще одну «спичку» и мотнул головой в сторону внушительных размеров залежи дров, протянувшейся вдоль забора ближайшего дома шагов на десять. – Пусть твари покашляют!

Сам же он торопливо прибинтовывал полосками ткани обрезки колючей проволоки к своему зажигательному снаряду. Паша знал, что для изготовления «бенгаликов», как еще называли зажигательные патроны бойцы, используют термитные шары, состоящие на вооружении ВВС. Их просто дробят и упаковывают в картонные трубы, превращая в более удобную для сухопутных диверсантов форму. Шарикто лежать не будет, да и горит «бенгалик» дольше изза большей массы смеси. А так штука удобная весьма, и не только для борьбы с бронетехникой, но и для многих других надобностей.

Старший лейтенант ужом пополз вдоль изгороди – уж чточто, а попластунски он умел. Примерно в середине поленницы он остановился, аккуратно вставил «картонку» между поленьев и, резко рванув шнур воспламенителя, пополз обратно. То ли немцы особо в эту сторону не смотрели, то ли навыки незаметного перемещения бывшего пограничника были так хороши, но в их сторону пока не прилетело ни одной пули.

– Быстро вы, тащ командир! – одобрительно приветствовал его один из бойцов. Только сейчас Войтовский обратил внимание, что к их позиции стянулось уже человек пятнадцать. Плохо только, что далеко не все из них были его людьми.И сейчас, когда у него за спиной громко зашипел разгорающийся термитный заряд, многие с перепуга ткнулись лицами в пыльную траву.

– Ну, что у тебя там, Дугин?

– Еще малька потерпите, тащ старший лейтенант… – затянув зубами очередной узел на обмотке, ответил солдат.

«Ну да, держатьто надо обеими руками, чтоб за колючку не зацепиться. Он оттого зубами и действует. А эти кулемы! Нет чтоб помочь…»

– Да я не тороплю… – с легким оттенком вины сообщил он. – Дровница, опять же, еще не разгорелась. А вы чего расселись?! – внимание командира переключилось на приданных. – Вон травы сырой из канавы принесите, чтоб дымило гуще.

Трое бросились выполнять приказание, а Дугин со значением качнул зажатой в руке «спичкой» – готова, мол.

– Давай, братишка! – негромко скомандовал старший лейтенант пограничных войск Павел Войтовский.

Одним слитным движением рядовой поднялся с колен и, широко шагнув, послал свой снаряд по высокой дуге вперед. Вскинув к глазам бинокль (а что, эта штука иной раз полезнее трех пулеметов), Паша проводил «спичку» взглядом. Бросок получился на загляденье – картонная трубка приземлилась на битую непогодой дранку плашмя, подпрыгнула, прокатилась вниз с полметра и замерла, зацепившись колючками. Яркий высверк – и из торца забил ослепительный фонтан. «Ну да, зажигательная трубкато восьмисекундная стоит!» – вспомнил пограничник. Сосновые пластины кровли вокруг зажигательного снаряда стремительно почернели, а уже через несколько секунд по крыше побежали веселые язычки пламени.

– Молоток, Дугин! – не прекращая наблюдения, заявил командир. – Всем внимание! Через пару минут полезут!

Бойцы торопливо расползались, беря окна и дверь дома на прицел. Двое, волочившие пуки травы, проскочили к весело полыхающей поленнице и бросили свой груз там, где пламя еще не разгорелось как следует.

«Наконецто сподобились, телята!» – мысленно обругал подчиненных старший лейтенант. Вообще, привыкнув за месяц к слаженным действиям своих «истребителей», пограничник крайне неодобрительно относился к пополнению из «обычной» пехоты. «Ладно бы хоть обстрелянных дали, а то эти, похоже, вчера от мамки! Эхма! Такую избушку ладную на угли переводим! – Мысли Войтовского перескочили на другое, впрочем, мимолетное сожаление мгновенно сменилось совершенно другим чувством: – Ну ниче, и за домик поквитаемся, и за все прочее…»