с) В заключительном замечании постановления комендантам лагеря для военнопленных рекомендуется действовать более жестко, чем предусмотрено, чтобы они были уверены в том, что им самим не придется нести ответственность.
4. Общеизвестно, что несправедливое обращение вызывает дух сопротивления, таким образом, охрана всегда будет очень трудным делом. Уже в постановлении предусмотрен 1 охранник на 10 пленных, так что для нынешнего числа около 1,5 млн. работоспособных военнопленных потребуется 150 000 человек охраны.
5. В приложении 2 дается перевод русского указа о военнопленных, который соответствует основным положениям общего международного права и Женевскому соглашению о военнопленных. Без сомнения, этот указ на фронте остается без внимания, но все же оба – русский указ и немецкое постановление – прежде всего предназначены для отечественных областей. Если и трудно предположить, что русский указ будет соблюдаться в русской части Советского Союза, то нельзя отрицать опасности того, что немецкое постановление будет подхвачено вражеской пропагандой и будет противопоставлено этому советско русскому указу.
6. Восстановление оккупированных областей, жизненно важное для немецкой военной экономики, будет затруднено. Для военнопленных, которых можно использовать для управления этими областями в силу их антибольшевистских взглядов, специального образования или в силу каких либо других причин, будет по политическим мотивам невозможно после освобождения работать на нас. Даже если они захотят это сделать после всего пережитого в лагерях. Вместо того чтобы использовать разногласия внутри населения оккупированных областей для облечения немецкого управления, делается все для мобилизации всех внутренних сил России в единой враждебности.
7. С учетом особенностей русского театра военных действий воля враждебных групп к сопротивлению может укрепляться под воздействием средств массовой информации противника и быстро распространяющихся слухов.
8. Возможные источники информации будут закрыты. Военнопленные, которые могли бы использоваться как внутриполитические противники большевистского режима для разведывательных целей, в особенности представители национальных меньшинств, готовые к вербовке, от этой готовности откажутся. Это особенно относится к народностям Кавказа, такого важного в военно экономическом отношении региона.
9. Отпадает возможность протестовать против плохого обращения с солдатами вермахта в советском плену.
Иностранный отдел разведки не принимал участия в разработке этого постановления. По мнению иностранного отдела разведки, против него имеются серьезные возражения, касающиеся как основных положений, так и, несомненно, вытекающих из него отрицательных последствий политического и военного характера.
Канарис.
* * *
Когда мы покидали гостеприимные Марьины Горки, на часах было без трех минут девять. Переправившись через речку со смешным название Цитовка, колонна повернула направо в сторону Пуховичей. Нам предстояло переправиться через гораздо более крупную Свислочь, а значит, и шансы на то, что мост там охраняется гораздо тщательнее, возросли. Хорошо еще, что Алик развел местного коменданта на пароли, и в радиусе пяти примерно километров с проездом постов у нас проблем возникнуть не должно.
Так, собственно говоря, и вышло. Ехавший впереди на мотоцикле Люк назвал пароль, а Тотен, снова сидевший в «ублюдке», махнул жетоном.
С неплохой, по местным, конечно, меркам, дороги, уходящей в сторону Бобруйска, мы свернули на восток к городку со странным именем Хидра. Хотя это еще не «вкус дня»! Когда, планируя очередной этап нашего «побега», командир развернул перед нами карту, мой взгляд зацепился за два населенных пункта с совершенно невообразимыми названиями. Один, тот, что был ближе к нам, назывался Зафранцузская Гребля, а другой, стоявший в нескольких километрах дальше к востоку, – Французская Гребля. Увидев такое, я фыркнул в рукав, а потом поделился своими наблюдениями с товарищами.
Фермер хмыкнул, но тут же вернулся к делу:
– Хоть французская, хоть таиландская… Хоть гребля, хоть еще что, а нам в ту сторону надо. Так что отставить хиханьки и всем учить карту.
Учить там было особенно нечего – сплошные болота вокруг, но, когда мы проезжали соседствующую с этими французсконефранцузскими Греблями Болочу, я понял, что название это, видимо, както связано с походом Наполеона, и даже подумал, что неплохо было бы погуглить. Потом, правда, опомнился, сплюнул в окно и попытался устроится поудобнее – надо было вздремнуть, ведь ехать мы собирались всю ночь.
* * *
Деревня Валерьяны Минской области
14 августа 1941 года. 21.22
«Вряд ли мне удастся сегодня сомкнуть глаза!» – эта единственная мысль вертелась в голове Освальда после подробного, но не совсем цензурного объяснения Небе, кто отвечает за все зондеркоманды в округе.
Хуже было то, что связаться с Марьиными Горками по телефону не получалось – все коммутаторы в Минске были перегружены звонками, а кто будет соединять с богом забытым городишком, затерявшимся в лесах Вайсрутении, когда оберсты и генералы жаждут поговорить с Берлином или Варшавой.
Радио тоже помогло мало – в такой дыре, как эти Горки, и радиостанции не оказалось.
И сейчас Бойке нервно курил на крыльце, пытаясь найти выход из создавшейся ситуации.
«Черт, два года, как бросил, и вот опять начал! – подумал Освальд, с ненавистью отбрасывая окурок. – А все эти проклятые русские!»
Дверь открылась, и на крыльцо вышел Трегер.
– Освальд, – нравы у Бойке в группе были довольно демократичными, особенно если начальства рядом не наблюдалось, – ты не возражаешь, если я схожу кузена навещу? Отчет я уже написал… Там, собственно говоря, и писатьто не о чем было.
– Какого кузена, Дитрих? – не понял унтерштурмфюрер.
– Ну, у меня брат двоюродный, Вернер Трегер, экспертом в криминальной полиции служит. Две недели назад он мне написал, что его отправляют служить сюда, в Вайсрутению, под начало генерала Небе. В специальную оперативную группу. А этот самый Небе, в этом самом доме сейчас сидит, так? Значит, и братец мой гдето тут рядом. Я его знаю, он всегда поближе к начальству оказаться норовит. Карьеру все сделать пытается. А тут сам начальник крипо рядом… Он сын старшего брата моего отца, – пустился в генеалогические объяснения шарфюрер…
– Ты не найдешь брата, Дитрих! – зло и обреченно сказал Бойке, внезапно вспомнив толстяка – начальника команды экспертов. – Русские его убили! Сегодня вечером! Там, у кортежа рейхсфюрера!
…Уже давно хлопнула за спиной его начальника дверь деревенского дома, а шарфюрер Дитрих Трегер так и стоял на крыльце и пытался понять, отчего жизнь так несправедлива.
* * *
– Вставай, поднимайся, рабочий народ! – совершенно немузыкально рявкнул ктото у меня над ухом. Высунувшись из спальника (помню, что залез в него с головой, иначе от комаров спасения не было), я узрел нависшего надо мной Дока.
– Чего тебе, прислужник смерти? – Настроение было так себе, и отдохнувшим я себя не ощущал.
– Саня сказал, что насчет дневки он передумал, так что иди завтракать, а доспишь в дороге. Днем и я с Тотеном вести сможем.
– Ox e… А где мы сейчас, не знаешь?
– В лесу, Тоха!
– Очень оригинальный ответ, – я зевнул. – Без твоей подсказки я бы ни за что в жизни не догадался! Ты получаешь почетный переходящий вымпел Капитана Очевидности.
– Не, честно – мы в лесу на берегу довольно большой реки, но вот что это за река, я ни малейшего понятия не имею. Но Люк уже ускакал на разведку, так что будем надеяться, пару скальпов к кофе принесет.
– Фи, маэстро. Кто же пьет кофе со скальпами? Давно уже доказано, что настоящая замена профитролям – это свежеотрезанные уши!
Мы оба заржали – редко когда ктонибудь посторонний мог дослушать нашу с Серегой «пикировку гадостями» до четвертого витка. Такой своеобразный медицинский понт – кто спокойнее воспримет всякие физиологические и анатомические подробности. Студенты и даже студентки медвузов этим козыряют на начальных курсах, пугая своих «цивильных» друзей рассказами из серии «Как я был в анатомичке [246]и что я там ел».