– Вернер, ты что, старик, не узнаешь меня?

– Отчего же, узнаю. Присаживайся, Фриц. Или лучше сказать «герр майор»?

– Да ладно тебе… – отмахнулся новичок. – Помнится, раньше ты таким букой не был, Вернер, – и весельчак поманил кельнера.

– Тут только светлое, Фриц, – предупредил гауптман. – Неплохое, надо признать. Ты давно из Европы, Фриц?

– Нет, только что прилетел, – машинально ответил майор, изучая меню. – Что? А как ты узнал?

– Все просто, Фриц, – такие довольные веселые лица тут либо у тех, кто отсюда уезжает, либо у людей, большевиков ближе сотни километров не видевших.

– Что за декаданс, старый друг? Насколько я знаю, мы бьем иванов по всему фронту!

– Да, так говорят. Но, Фриц, как ты думаешь, почему я сижу здесь, в Минске, а не в Ельне, где был все три проклятые недели до этого? – гауптман старался говорить тихо, отчего его голос был похож на шипение разъяренной змеи.

– И почему же? – майор уже не улыбался. – Почему же, Вернер?

– Да потому, что русские нас оттуда выбили. Понимаешь, Фриц? А от моей роты осталось четырнадцать человек. Четырнадцать! Вначале все было весело, – Вернер перевел дыхание и отхлебнул из кружки. – Иваны как идиоты лезли напролом, а мы «охотились на уток». Ни разу они не поднимали в атаку больше батальона или двух. Если бы не их проклятая артиллерия… Ты не поверишь, Фриц, каждые два часа – обстрел. Мы уже начали радоваться атакам – тогда русские не стреляли… А потом все изменилось: сперва у нас в тылу стали появляться мелкие группы – пять, максимум десять человек. Больше мы по крайней мере не видели ни разу. Они не штурмовали наши окопы… О, нет! Они работали «камешком в ботинке»… Травили лошадей, убивали конюхов и водителей. Ну и офицеров… – гауптман потер иссеченную щеку. – Парни из «Райха» начали на них охоту… А они – на нас. Один эсэсовский лейтенант мне рассказал, что это – люди из ГПУ, или как там сейчас называется их тайная полиция? Фанатики. Эсэсманам ни разу не удалось взять никого из них в плен. Только тяжелораненых… – Он снова отхлебнул, а погрустневший майор спросил, воспользовавшись паузой:

– А что у вас с охранением? Как им удавалось просачиваться? Ведь посты, дозоры…

– Я тебе вот что скажу, Фриц, – голос гауптмана стал громче. – Если размазать дивизию на двадцать пять километров и не привозить ей снарядов – никакие дозоры не помогут, когда на нее три раза в день по два десятка танков прут! А на каждое орудие дают тоже по два десятка снарядов, но один раз! У меня солдаты горячей еды по три дня не видели, «железные» [168]жрали. Ты, Фриц, когда последний раз свой «железный» открывал, а? А я последнюю неделю только их и видел… – Вернер залпом допил свое пиво и сделал кельнеру знак принести еще.

– Как же так? – майор, похоже, растерялся от такого напора.

– Мы зарвались, друг мой… Мы зарвались… Я прошел и Польшу, и Францию, но тут… Сект [169]не зря говорил… – Закончить свою мысль гауптман не успел – в пивную вбежал запыхавшийся унтерофицер:

– Гауптман Вольфиц, я вас повсюду ищу. Скорее, транспорт уходит через десять минут!

– Да, Кепке, спасибо! – Гауптман встал и, бросив на столик смятую купюру, надел фуражку: – Ты, Фриц, береги себя! – и быстро вышел из заведения.

* * *

Вечером двенадцатого Дымов позвал меня к командиру.

Саша сидел за столом, заваленным картами, трофейными документами и прочим штабным барахлом. В углу у рации, стоящей на табурете, на полу притулился Тотен.

– А, Тоха… Давай, рядом садись. – И, когда я устроился на табурете, продолжил: – Смотри, мы сейчас здесь, между Озерцами и Румоком. Давай прикидывать, куда и как послезавтра будем разбегаться. Да, кстати, тебе новички как? Может, стоит когонибудь оставить с нами?

– Это зависит от того, как уходить будем. Мишутанкиста я бы оставил – водилы хорошие нам нужны.

– А военврач? Вы вроде с ним кореша?

– Семена? Да, он человек полезный, но Зайцева без врача оставлять… У них же только санинструктор есть…

В комнату вошел Бродяга:

– Привет! Чего надумали?

– Ничего пока. Мы только начали извилинами шевелить, – ответил Фермер. – А у тебя есть чего?

– Ага, дали цифровые пароли для связников, так что по ним можно будет выходить.

– Ты что, с Центром связывался? – удивленно спросил я. – А как же радиомолчание?

– Да.

– А?.. – Наша рация мирно стояла в углу, и я никак не мог понять, как Саша мог связаться с Москвой.

– Не ломай голову! Я через канал Зайцева выходил. И его радиста. Почти полсотни километров отмахали.

Я вспомнил, что сегодня Бродягу не видел, и кусочки мозаики встали на свое место:

– Ребята, вы что, решили из Зайцева приманку сделать?

– Нет.

– Точно?

– А на фига нам тебя обманывать?

– Антон, ты пойми, мы совершенно не хотим старлея этого подставлять, но никто не может поручиться, что он приказ наш выполнит и на дно ляжет.

Резон в словах Бродяги был, я уже заметил, что Зайцев, что называется, себе на уме. А уж гонору у него было!

– Понятно… Тогда, наверное, возьмем Приходько с собой, командир. А то сбросят парня, как балласт. Или, что хуже, начнут из него подробности про нас выбивать. Как там было: «Вы все – потенциальные Герои Советского Союза…»

– Заметано, я там еще парочку дельных ребят присмотрел. Толк из них будет, – согласился командир.

– И от меня один, – добавил Бродяга.

– Итого – пять. Остальных передадим партизанам. Кстати, Шура, Зельц справки написал?

– Да. Все – как положено: штамп, подпись.

– Что за справки? – встрял в разговор Тотен, снимая наушники.

– Что не голытьба приблудная, Родину предавшая, а честные бойцы Красной Армии, попавшие в трудное положение. Мы десяток таких еще по дороге из лагеря, где Тоха «загорал», написали. Заодно Лешка в оперработе поднатаскался, на косвенных их истории проверяя, – в голосе Бродяги сквозила неприкрытая симпатия к молодому коллеге.

– Погодите с лирикой, – командир поманил всех к столу. – Алик, ничего нового не выяснил?

– Нет, Саша, в открытую – ничего нового.

– Ну и ладно! – И Фермер развернул еще одну карту, всю испещренную значками. – Это обстановка в районе трехдневной примерно давности, – припечатал он карту ладонью. – Тех фрицев, что на стационаре здесь, мы срисовали процентов на девяносто. Тех, что к фронту едут, – не больше чем на пятьдесят. Но тут уж ничего не поделаешь – сети у нас практически нет…

– И какой маршрут? – поинтересовался я.

– Югоюговосток, к Полесью. Что память тебе подсказывает?

Я почесал затылок:

– Гудериана мы опередить должны, на крайняк – выйдем в полосе ЮгоЗападного, а не Резервного фронта. Хотя, если меня чутье не подводит, рывок второй танковой на юг несколько откладывается.

– Да, ты прав. Разведка сейчас надежней. Значит, так, ребята… После акции нам надо будет полторы сотни камэ в темпе отмахать. Есть, конечно, палочкавыручалочка – жетоны СД, но, как считает Шура, только на первые сутки – не дольше.

Бродяга кивнул.

– Потом, как они прочухаются, начнется тотальная проверка, и нам главное – за сутки уехать как можно дальше.

– Отвлекашки и заманухи? – зная командира уже много лет, я подозревал, что без упомянутых мероприятий не обойдется.

– А ты думаешь, чем Люк сейчас занят? А ты завтра вечером тем же займешься. К сожалению, ближайший хороший мост со стороны Минска в сорока километрах отсюда, так что придется прокатиться. Заряд с часами тебе Шура выдаст.

– Не вечером, Саня. Там замедление на двенадцать часов максимум, – внес корректировку Бродяга.

– Значит, с утра. Теперь порядок работы и отхода… Люк будет обеспечивать предварительную разведку цели. Вот здесь, – и Саша показал на точку километрах в пяти от места засады. – Я, Шура и Казачина – «играем на рояле». («Роялями» мы между собой назвали пульты управления электроподрывом изза большого количества клавиш и переключателей.) «Крупняк» – в моем ведении, буду добивать основного или броню крошить. Там полторы сотни метров, пробью, если что. Ты, Алик, сидишь на контроле эфира и дорабатываешь цель с турели, плотность огня у тебя нормальная.