Срыв мирных переговоров нанес ощутимый удар по позициям «умеренного течения» среди повстанцев. Резко возросло число сторонников прорыва на соединение с белым фронтом.
В своих мемуарах сразу же за описанием всех этих боев и рейдов Кудинов заявил: «…B критический момент армия восставших могла бы прорвать фронт красных там, где бы она захотела, и с успехом отыскала новое поле для нового боевого счастья. Но не об армии болела казачья душа, а о тех несчастных детях…» и т. д. Короче, «…я решил драться до последней возможности, а подготовленный план прорыва иметь в запасе».
В разгар боев установилась связь между повстанцами и Донской армией — и начинается новый этап борьбы.
Глава 7
«Казаки очень сильно раскаиваются…»
(Из белогвардейских газет)
Все время восстания в Верхне-Донском округе отошедшие за Донец и Сал силы Донской армии продолжали вести бои.
После начала ледохода на Донце активные действия велись красными против 1-й Донской армии на реках Сал и Маныч и против 3-й Донской армии в Донецком бассейне.
Северный Кавказ был красными покинут. 13 (26) января командование Каспийско-Кавказского фронта докладывало главкому: «Наступление, удачно начатое 11-й армией, не удалось по причине эпидемии сыпного тифа, уложившей в госпиталя до 60 тысяч человек, а также неустроенности частей и деморализации вследствие неорганизованности».[319]28 февраля (13 марта) Каспийско-Кавказский фронт был вообще упразднен. Все это, как мы знаем, позволило Деникину развернуть «добровольцев», кубанцев и терцев на север, на помощь донцам.
Против 1-й Донской армии действовала 10-я армия красных. Ее конница под командованием Думенко и Буденного 3 (16) марта вышла на Сал и заняла слободу Мартыновку. Узнав, что штаб 1-й Донской армии расположился в Великокняжеской, Буденный 4(17) марта перешел Сал, занял родную станицу Платовскую, а через день, обойдя с юга, захватил Великокняжескую, но столкнулся здесь с частями Кавказской Добровольческой армии и ушел обратно за Сал на речку Солоную в хутор Морозов.
В Донецком бассейне красные готовили кулак для удара на Ростов — Новочеркасск и сосредоточили здесь три армии:
8-ю (в районе Луганска), 13-ю (бывшая группа Кожевникова в районе Никитовки) и части 14-й (бывшая 2-я Украинская от Волновахи до Азовского моря). По мнению белых, здесь было сосредоточено до 70 тысяч солдат противника, настроенных непримиримо.
По советским данным, в 8-й и 13-й армиях было 26 000 штыков и 3000 сабель, еще ожидалась 12-я стрелковая дивизия в 10 000 штыков, а украинские советские части были в тот период представлены партизанами Махно — 10 000 человек. Всего до 40–50 000 бойцов.[320]
Что касается непримиримости, то действительно 11 (24) марта в Инзенскую дивизию из штаба 8-й армии пришла телеграмма такого содержания: «При вступлении наших частей в местности, населенные казаками, впереди которых находятся еще лица, готовые на все для организации белогвардейских сил в тылу Красной Армии, при занятии нами самых очагов донской контрреволюции громадное значение приобретает полнейшее уничтожение путем массового террора русского офицерства, юнкеров, бежавших на Дон, донского офицерства и помещиков. Обращаем самое серьезное внимание всех политических работников на необходимость проведения беспощадного организованного террора».
В конце марта очередное наступление красных через Донец было отбито. Донское командование настаивало на развитии успеха и ударе на Миллерово, навстречу повстанцам.
Слухи о начале восстания дошли до донского командования 9–11 (22–24) марта, а 19 марта (1 апреля) из трофейных советских документов существование восстания было установлено документально.[321]
22 марта (4 апреля) на связь с повстанцами вылетел первый самолет (летчик — поручик Федоров, наблюдатель — член Войскового Круга, вёшенский станичный атаман Н. Варламов). Посланцы везли письмо от Верхне-Донского окружного совещания, где говорилось, что Донская армия узнала о восстании из захваченных советских документов, в которых якобы было приказание уничтожать все мужское население Верхнего Дона от 12-летнего возраста. В письме был призыв: «идите на соединение к нам» и короткая неясная подпись «Донцы». По данным «Вольной Кубани» депутату Круга, помимо письма поручалось передать повстанцам «инструкции командования».[322] Однако гонцы не долетели и вернулись из-за нехватки бензина.
Тем не менее 23 марта (5 апреля) Сидорин настаивал: «Удар на Миллерово приобретает особо важное значение».[323] Операция намечалась на 24 или 25 марта (6–7 апреля), но после того, как будет разбита Луганская группа красных. В результате с 23 марта (5 апреля) донцы вновь начали наступление на Луганск. Бои затянулись до 28 марта (10 апреля).
Советское командование, потеряв инициативу в Донецком бассейне, приняло решение изменить направление главного удара. 21 марта (3 апреля) командование Южного фронта отдало приказ нанести главный удар на участке 10-й армии через Сал и Маныч вдоль левого берега Дона. Ударная группа (полторы стрелковых дивизии и одна кавалерийская) должна была дойти до станицы Хомутовской и станции Каяла, что повлекло бы «полное окружение и уничтожение противника». «Действия бригады Махно на Таганрог и частей 10 армии на Батайск дадут возможность произвести стратегическое окружение противника, энергичное наступление 13, 8 и 9 армий превратит это окружение в тактическое, а это последнее должно дать возможность полного уничтожения противника…».[324]
Вновь загремели бои по Донцу и Манычу. На Донце отличились «партизаны» — студенческая молодежь, на Маныче (вернее — уже к югу от Маныча) кубанцы Врангеля остановили конницу Буденного. Буденный вспоминал об этом трехдневном бое так: «Сражение под Камышевахой осталось у меня в памяти как одно из самых тяжелых. Не только противник, но и мы понесли большие потери, пожалуй, самые большие за все операции 1919 года».[325]
В результате операции, руководимой самим Деникиным, конница Буденного вместе с другими частями 10-й армии ушла за Маныч. Донские эмигранты впоследствии не без злорадства вспоминали, что после столкновения с корпусами Шатилова, Улагая и Мамонтова Буденный за 22 часа прошел 130 верст от Хомутовской к Платовской и Эльмуту.[326]
Пока кубанцы, терцы и приободрившиеся донцы теснили 10-ю армию красных за Маныч, на западном направлении — в Донецком бассейне и под Луганском — тоже назрел перелом.
Теперь главное внимание Донского командования было занято подготовкой операции по прорыву к Верхне-Донским повстанцам, что могло бы разрушить весь советский фронт на Дону.
Силы большевиков на Дону и Донце с начала зимнего наступления резко сократились. 8-я армия под Луганском сократилась до 12 000. 20-тысячная 9-я армия, состоявшая из трех дивизий, растянулась на 200 километров по фронту. 10-я армия, более многочисленная, растянулась на 340 километров.
Причиной сокращения численности войск были эпидемии. Весной 1919 г. тиф вывел из строя 40–50 % личного состава 9-й армии.[327] Пленные показывали, что красные полки, доходившие во время наступления до 2000–3000 штыков, сократились до 80–100 человек из-за сыпного тифа, испанки, многие погибли в боях.
На 2 (15) мая один из полков мироновской конной бригады состоял из 409 сабель, другой — побывавший на плацдарме за Донцом — из 1 19.[328] Командование признавало: «В полку стала сказываться усталость от непрерывных боев. Началась деморализация, побеги из полка, переход на сторону врагов. Заколебалась вера в победу».[329]
вернуться319
Директивы главного командования Красной Армии. М., 1969. С. 272.
вернуться320
Какурин Н. Е. Указ. соч. Т. 2. С. 139.
вернуться321
Добрынин В. Борьба с большевиками на Юге России. Участие в борьбе донского казачества. Прага, 1921. С. 71.
вернуться322
Вольная Кубань. 1919. 29 марта (11 апреля).
вернуться323
Вольное казачество. № 219. С. 16.
вернуться324
Директивы командования фронтов Красной Армии… Т. 2. С. 233.
вернуться325
Буденный С. М. Пройденный путь. М., 1958. С. 161.
вернуться326
Родимый край. № 94. С. 12.
вернуться327
Липецкий С. В. Ленинское руководство обороной страны (1917–1920). М., 1979. С. 188.
вернуться328
РГВА. Ф. 1304. On. 1. Д. 112. Л. 436.
вернуться329
Боевой путь блиновцев. История боев и походов 5-й Ставропольской имени товарища Блинова кавалерийской дивизии. Ставрополь, 1930. С. 31.