– Подготовка широкого профиля, – индифферентно ответил Сергей. – Мое прошлое осталось только со мной, уж извини. Но при желании и надобности я могу и привести в порядок заупрямившуюся машину и качественно дать в ухо недоброжелателю. Но меня учили сначала думать, а потом давать в ухо. Понимаешь? Я трудился в достаточно закрытом учреждении, военная техника всегда и постоянно нуждается в охране от чужих глаз и рук, особенно новейшие образцы… Замнем?

– Замнем… – согласился Гунтер. – До времени.

Уже знакомая сэру Мишелю и компании гавань Мессины сегодняшним утром находилась в состоянии резкого оживления. Во-первых, праздник. Король Филипп-Август собирался отметить день святого Ремигия в городе и, конечно же, был приглашен сицилийским государем Танкредом на вечерний пир. Во-вторых, ранним утром с донжона крепости Мессины узрели появившиеся над горизонтом Тирренского моря многочисленные паруса. Ричард Львиное Сердце наконец-то соизволил покинуть Неаполь и его флагманский корабль со знаменем святого Георгия держал курс на столицу средиземноморского королевства. Поговаривали, будто на борт нефа «Апостол Петр» взошел сам святейший Папа Климент III, каковой сопровождает владыку Англии перед отбытием последнего в Святую землю.

Если слухи верны, то маленькой Сицилии предстоит увидеть всех имеющих наиболее значительный вес повелителей Европы. Папа Римский, короли Англии и Франции, великие герцоги… Исключение составлял лишь германский кайзер Фридрих Барбаросса, но войско его сына Генриха сейчас двигалось по итальянским землям на полдень, собираясь поместиться на корабли, а заодно выяснить отношения с Танкредом, которого немцы считали узурпатором – Генрих был женат на дочери предыдущего сицилийского короля Вильгельма, коему Танкред приходился лишь племянником, и полагал себя наследником трона. Настоящий король принимал англичан, французов и делегацию Апостольского Престола ради того, чтобы они его защитили от воинственно настроенных германцев.

К сожалению, распространенных в двадцатом веке уютных кафешантанов на набережных доселе не придумали, а вести утонченную наваррскую принцессу в препохабнейший портовый кабак отнюдь не стоило. Посему избрали более оригинальное развлечение – сэр Мишель договорился с лодочником, чтобы он покатал благородное общество вокруг французских кораблей. Лошадей оставили на попечение стражи сицилийского короля, скучавшей на пристанях.

– Сколько знакомых гербов! – восхищалась Беренгария, рассматривая нефы и галеры короля Филиппа. – Видите знамя графа де Шампань? А вот провансальцы! Как любопытно, шевалье, посмотрите – корабли, принадлежащие Ордену Храма. Вымпел парижского командорства…

На весла уселись сам хозяин лодки, дочерна загорелый бородатый сицилиец, и решивший поразмяться Казаков. Гунтер правил, а рыцарь с благородной девицей устроились на носу. Впрочем, Беренгария говорила достаточно громко и ее речи слышали все.

Точно, над одним из крутобоких кораблей с высокой кормовой надстройкой колыхалось широченное двуцветное знамя – знаменитый Босеан тамплиеров, черная полоса сверху, белая снизу. Французские храмовники не только сами направлялись в Палестину, но и отчасти финансировали войско Филиппа-Августа. На борту можно было заметить несколько фигур, облаченных в белые плащи с алым восьмиконечным крестом.

– Твою мать! – неожиданно рявкнул Казаков, заставив принцессу вздрогнуть. – Что, черт побери, за шутки?

В борт лодки через два пальца от весла ударила длинная лучная стрела, расщепив тяжелым металлическим наконечником сосновую доску. Еще одна стрела легла в воду рядом спустя несколько мгновений.

Стреляли с борта самого большого и самого изукрашенного вымпелами и знаменами нефа. Полуодетый, наряженный только в панталоны и белую рубаху человек сжимал в руках лук и лениво накладывал на тетиву новый снаряд, способный прошить жертву почти насквозь. Господин развлекался, а самым обидным было то, что его корабль стоял под королевским знаменем.

– Быстро в сторону! – приказал нахмурившийся и почуявший опасность Мишель, однако Беренгария его почему-то остановила.

– Ничего подобного, шевалье! – новая стрела застряла в лопасти весла, а Казаков выдал несколько русскоязычных фраз, после которых, познай их истинный смысл, любая благородная девица навсегда отказалась бы иметь дело с господином оруженосцем. – Господа, гребите к кораблю и как можно сильнее.

– Но… – попытался возразить рыцарь, отлично знавший, что развлечения некоторых герцогов или графов зачастую переходят все границы приличий и здравого смысла, однако милая и вежливая Беренгария вдруг заместилась ледяной особой со взглядом, способным обратить в камень самого развязного вельможу.

По счастью, белорубашечный господин не отличался особенной меткостью или просто хотел раздразнить тех, кто катался в лодке. До корабля, усилиями сицилийца и Казакова, которые откровенно побаивались получить стрелу в спину, но гребли усердно, оставалось три или четыре сажени.

Теперь стрелка можно было рассмотреть подробно. Полноватый, с залысинами, краснолицый человек лет тридцати. Чисто выбрит, взгляд скучный и какой-то отсутствующий. Судя по одеянию, совсем недавно поднялся с кровати и сбрызнул утреннее похмелье хорошим вином – на рубашке расплылось розовое пятно. Нахальный лучник воровато стрельнул глазами по приблизившейся лодке и вынул из тула новое белооперенное древко.

Беренгария, благо море с утра не слишком волновалось, встала, опираясь на руку сэра Мишеля.

– Сударь! – не особо поднимая голос, но в то же время ясно и раскатисто обратилась она к человеку на корабле. Тот услышал ее и лениво посмотрел вниз. – Вам не кажется, что столь недружелюбными действиями вы лишь роняете свое достоинство в моих глазах и перед вассалами английского короля, которые имеют честь меня сопровождать?

– Соблаговолите убраться с глаз долой, – медленно, не без презрительного раздражения произнес человек. Его томящийся взгляд блуждал по редким облачкам. – Не мешайте бить рыбу навзлет.

– Мессир, посмотрите на меня внимательнее! – стальным голосом посоветовала Беренгария. – Тогда, надеюсь, вы поймете, на какую рыбу охотились.

Мессир посмотрел. Выражение его лица вначале сменилось на удивленное, а затем на слащаво-галантное.

– Ваше высочество! – толстяк бросил лук и, хотя это выглядело нелепо из-за ночной рубашки, склонился в куртуазнейшем поклоне. – Ох, простите! Мне показалось, будто вас похитили и я, не разобравшись, вступился за благородную девицу!

Врал он замечательно, импровизируя на ходу. Впрочем, на лице лысоватого типчика играла снисходительно-глумливая улыбка, дававшая понять, что он ничуть не раскаивается.

«Кто это еще такой? – подумал Казаков, незаметно рассматривая незнакомца. – Ясно, что большая шишка, раз принцесса его знает… Забавы, однако, у дяденьки самые предосудительные».

– Не изволите ли подняться к нам? – человек подошел к фальшборту и теперь пожирал хитрыми глазками Беренгарию. – Я приглашаю вас и ваших спутников на завтрак. Если последует отказ, я буду крайне огорчен, ваше высочество. Вы сделаете меня грустным, а когда я грущу…

– Вы начинаете стрелять из лука по первой попавшейся мишени, – жестко продолжила Беренгария, перебивая. – Вы же рыцарь, мессир! Я требую от вас, как от рыцаря, извинений!

– Прошу простить, – толстяк прижал правую ладонь к сердцу. – Если бы я знал, что в лодке находитесь вы, на тетиву легли бы свежесрезанные розы! Итак, вы принимаете приглашение?

– Ничуть, – Беренгария оскорбленно поджала губы, явно недовольная извинениями брюхатого мессира. – А еще пожалуюсь жениху.

– Извольте, – вздернул плечи ее собеседник. – В таком случае разрешите откланяться. Меня ждет трапеза, а столь важное дело я никак не могу откладывать.

Он снова раскланялся и, тяжело спустившись по лесенке, канул во чрево корабля.

– Едемте дальше, мессиры, – все еще злым голосом сказала Беренгария. – Крайне неприятный случай, что ни говори. Я и раньше слышала, что этот холеный боров развлекается подобным образом. Хвала Деве Марии, он меня узнал, иначе кто-нибудь из нас обязательно получил бы стрелу.