– А вот это уже хуже, – вздохнул Воля, – вопросов будет у тебя с каждым днём всё больше и больше, но это как раз нормально. Настоящий просветлённый человек осознаёт, что, чем больше он узнаёт, тем меньше знает и понимает. Вот такой парадокс.

За окном мелькали горящие гирлянды Нового Арбата, а собственная реальность напоминала Корчагину главу из произведения Стругацких или Лукьяненко. Этих фантастов Глеб считал, несомненно, великими людьми, может быть, не менее великими, чем гений самого Льва Николаевича Толстого. Кто-то мог бы удивиться такому сравнению, но именно в этих людях Жига наблюдал особый уровень осознанности. Осознанность и ясность сознания увеличивают свободную энергию, что позволяет в самом прямом смысле слова управлять реальностью. Миллиарды людей просто спят наяву. В бессознательном существовании они бессильны. Жизнь с ними случается и управляет ими, потому что сознание находится в пассивном состоянии и «штурвал собственной жизни брошен». Корчагин уже испытал на себе могущество мысли, поэтому знал, что любой человек способен выбирать сам сценарий дальнейших событий, творить всё, что угодно, если имеет сильное намерение и достаточный уровень энергии.

Дорога не отвлекала Глеба, ничто не мешало ему выстраивать новые версии происходящего с ним, которые вытекали из сегодняшних событий. Версий выстраивалось немало. Но среди шума мыслей громче всех звучал извечный вопрос, которой сейчас принял особый оттенок важности. «Зачем я нужен этому миру?» Энергетик чувствовал это глубоко духовное знание, пронизанное духом «дарения» Миру, а не вытягивания из него. Получение, конечно, будет, но первоначально – дарение всего себя, своей силы и своих умений для делания чего-то очень важного людям. «Мне надо понять конечную цель», – размышлял Жига, вспоминая слова отца о том, что все те нужды, которые удовлетворяет маленький колодец, может сразу удовлетворить большой водоем.

– Точно, зная конечную цель, можно будет легко достичь и всех остальных целей, – сказал бывший детектив вслух.

– А моя мама чувствует свою миссию в создании уюта в доме, – подловил друга Аркадий.

– Счастливая. Без таких женщин мир давно погрузился бы в пекло. Моя матушка была точно такая же.

– Прости, Глеб, я как-то не подумал…

Тихий ночной воздух передавал каждый звук и каждое движение вокруг. Девушка с молодым человеком, радостно припрыгивая и повисая на руке парня, звонко смеялась, наполняя набережную Москвы-реки вкусом счастья. Где-то работала сигнализация, а в одном из подъездов отворилась дверь. В дальнем углу двора виднелся пушистый хвост кавказской овчарки. За спинами доносились звуки одиночно проезжающих машин.

– Будем ждать, – спокойно сказал Аркадий, когда они подошли к одному из подъездов, – звонить нельзя.

– Так тут можно до утра просидеть, – урезонил его Глеб.

– Можно, я один раз три часа прождал.

Минут пять сидели молча. После полуночи, когда больше всего хочется спать, звуки улицы тоже как-то разом затихли. Глаза плавно слипались, а по телу гулял сонный озноб. Сквозь мерную тишину празднично проскрипела дверь, и в светлом прямоугольнике входа возник мужской силуэт. Вольнов отчего-то завис, а Жига рванулся к входу, но мужчина шагнул наружу, и дверь за спиной бухнула.

– Прости дружище, – взбодрился Жига, – мне бы внутрь попасть, ключи забыл, а жена, сам понимаешь… Не открывает, короче. С другом пускать не хочет, погуляли мы немного.

Это было очень умно. Ой, как умно! Можно на двести процентов быть уверенным, что практически любое другое объяснение оставило бы ребят там, где они и сидели. А вот это! Это не могло не сработать. Мужская солидарность включилась мгновенно. Пожилой жилец с видом глубокого понимания сути проблемы, достал ключи и звякнул домофоном.

– Да ты и трезвый вроде, – удивился он, – совсем уже эти… эх…

Исписанный жуткими бесформенными знаками лифт с треском тянул наверх. «Кто это пишет на стенах? Что у людей в голове? – размышлял бывший детектив, и сам очень быстро нашёл единственно правильный ответ. Он его даже развеселил. – В голове, видно, такие же каракули и такой же сумбур, что на стены выплёскивается».

Звонок. Замок щёлкнул моментально. Было такое впечатление, что их ждали. На пороге внимательным взглядом встретил мужчина в очках. Высокий и сухопарый, он напомнил Глебу образ из детской книжки про дядю Стёпу. Виски припорошило сединой, но в глазах было столько огня и блеска, что серебро волос казалось ошибкой природы, не ко времени одарившей человека меткой жизненной мудрости.

– Я ведро тут выносить собирался, никогда на ночь не оставляю в доме, а тут ты, Вольноход, ну проходите, гости дорогие, – протягивая полное ведро Аркадию, поприветствовал его хозяин.

Глеба он как будто и не заметил. С первого взгляда квартира казалась совершенно обычной, разве что высокие потолки постройки сталинских времен добавляли жилищу важности, а воздуху свежести и свободы.

– Рассказывай, сын Воли, – с некоторой высокомерностью произнёс профессор, когда все расположились за кухонным столом.

Аркадий отчего-то встал, кивком приклонил голову и положил правую руку в район сердца.

– Великий Хран, после случайностей, определённых Государыней, плетущей наши судьбы, он оказался у меня, – почтительно помолчав, ответил бывший банкир.

– Кто у тебя оказался?

– Он! – Воля ткнул пальцем в друга.

– Очень хорошо. И как зовут твоего друга?

– Зовут Глеб, а называют…

Тут пожилой мужчина быстро глянул на Вольнова. Так, будто тот по юношеской глупости затронул нечто, едва ли допустимое в этом разговоре… а то и вовсе опасное и не приемлемое. Аркадий смутился и, побагровев, притих, но хозяин примиряюще подмигнул:

– Конечно, вам не о чем беспокоится под сводом моей квартиры, милые друзья. Здесь за последние девять лет лишь один раз возникли некоторые проблемы, но и те решились в считанные минуты… – профессор кинул взгляд к двери, – мы за надёжной защитой. И, будьте уверены, никто не сумеет подслушать наших речей!

На самом деле Жига пока нисколько не проникся доверием или симпатией к хозяину квартиры, и, если Воля хотел, чтобы он тут пересидел какое-то время, то сейчас это было для него попросту неприемлемо.

– Сергей Харитонович, это он, тот самый, – наседал Аркадий.

– Мальчик мой, я не понимаю тебя, о чём ты сейчас? Что вас привело ко мне в столь уважаемый час? – не поворачиваясь, буркнул Хран.

– Ты человек очень гостеприимный, но я к тебе не на посиделки пришёл, как ты понимаешь, – снова заговорил Воля. Ты более осведомлён, чем я. Я исполняю свой шаг. Я должен был проводить его к тебе, и я привёл.

– Позволь тебя спросить, Вольноход, вот о чём. Давно ли ты калику слушал?

– Приходил как раз один позавчера…Ты к чему?

– Я к тому, что ты заблуждаешься, Проводник. Калика должен тебе был передать последнюю новость о том, что я Великого Энергетика сам нашёл. С разрешения Белого, сам знаешь критическую обстановку в мире, я отправил его под опеку Вечных.

– Этого не может быть, – прошипел Воля, – ты ошибся, Хран, опомнись…

– Ты ещё очень молод годами, сынок, – наливая чай, проговорил Сергей Харитонович, однако, я думал, что Боги наградили тебя достаточной мудростью. Я думал, ты знаешь, что твой путь – не выносить суждения и поучать, а, напротив, смиренно собирать крупицы знаний, накопленных нашими предками, и направлять истинно Великих детей природы.

– Ты ошибся, – повторил Воля, – это единственная твоя ошибка, но самая важная. Отчего люди, всю жизнь идущие по канату, падают с широкого моста, почему солдат, прошедший всю войну, погибает на охоте, вот именно по этой же причине ты, Великий Хран, ослеп. Ослеп и не позволил тем самым прозреть другим.

– Твой друг очень сильная личность, – присаживаясь к столу и наблюдая за Глебом, высказался хозяин, – он обладает ясновидением и повышенной чувствительностью, но прости, не более того… Тот, за кого ты принял своего друга, уже в обители Вечных Стражей.