– Там, где правит совесть, законы не нужны… Ладно, ступай! – сказал усатый с таким видом, будто дарил Глебу вторую жизнь. – Но если все-таки… Если ты негодяй такой…

– То будешь сам виноват, – прервал его детектив и с поклоном вышел из дома.

Бугай невольно улыбнулся, проскочил на мгновение в свою комнату и выбежал вслед за Корчагиным.

Он долго плелся следом за Глебом, чувствуя, как постепенно проникается всё большим уважением к этому человеку. Он стыдился вчерашних действий и сегодняшнего бессилия. Когда между ними осталось пять шагов и перед глазами перестали прыгать картины прошлого дня, он ухватил детектива за рукав и пролепетал:

– Я тут тебе, ну вот это… Переодеться прихватил…

– Спасибо, Володя, – принимая китайский зимний пуховик и рейтузы, добродушно закивал Жига. Странное дело, вчера этот человек казался ему настоящим воплощением низости и подлости, а сегодня от этих чувств не осталось и следа. Бугай продолжал тихо шагать следом, не понимая зачем, он просто знал, что так надо, ему так хотелось. Наконец, он не выдержал:

– Ты куда идёшь-то?

– На трассу, – сипло ответил Глеб и обратил внимание, что на улице, по обыкновению многолюдной, неожиданно было удивительно тихо… – После переезда лесом пойду, к вечеру доберусь до дороги, а там автостопом. У меня документов нет и денег. Со мной только авось остался…

Здоровенный детина доверчиво смотрел, моргая длинными ресницами, потом, обогнув детектива впереди, сел на корточки:

– Я знаю, побратим, что ты не простой мужик. Я утром без опохмела не мог три года обойтись, если с вечера перебрал. А сегодня даже смотреть не мог, хотя вчера по две бутылки влили в себя. Что-то ты вчера сделал с нами… Всю жизнь на обратном пути перелистал, эпизод за эпизодом… Обиду на удачливого брата запивал, но залить не получалось.

Глебу не хотелось с ним говорить, и он просто кивнул, глядя на стаю огромных канадских быков, напомнивших ему времена мамонтов. Двое мужчин ползли вдоль дороги. Бугаю всё-таки удалось развязать ниточки добрых намерений, не попортив бирок, и Глеб подал ему руку.

– Я не злюсь, Володя, спасибо за одежду. Тебе лучше уйти. Со мной небезопасно сейчас любому человеку.

– Прошу тебя, не сердись на мое любопытство, – сказал сын участкового. Видишь ли, я слышу что-то внутри себя, по хребту огонь будто бы обжигает и ветер обдувает…

– Вот и слушай себя, ничего лучше тебе никто не посоветует, – отрезал Жига, всматриваясь в пыльный столб, вырастающий на горизонте. Мотоциклист заглушил движок задолго до них и плавно скользил между дырками асфальта.

– Привет, Вован, – деловито выкрикнул рыжий пацан лет пятнадцати.

– Здорово, шпана.

– Сигаретку дай.

– Сопли с носа убери.

– Какие мы сегодня важные.

– Рыжий, дай мотоцикл, до трассы человека довезу. С меня бензин и, фиг с тобой, пачка Кента.

– Неее… братан увидит, побреет налысо.

– Да у тебя и волос-то, как у меня зубов, – ёрничал бугай, – выручай, должен буду.

– Ну ладно, – согласился пацан, – полпачки вперёд.

Володя понял, что сегодня он ещё не курил, и это опять заставило его взглянуть на Глеба. Тот понуро смотрел себе вдаль пустым взглядом. Целая пачка сигарет оказалась в руках рыжего.

– Смотри, так и останешься мужичок с ноготок. Травишь себя с малолетства, думаешь, взрослее выглядишь, круче? Ты спроси у любого курящего, хочет ли он бросить курить… Вот и подумай, пока не поздно, обалдуй…

– Ты что, Вован, головой стукнулся? – не узнавая соседа, удивился мотоциклист.

– Может, и стукнулся или стукнули, – буркнул бугай и махнул Глебу рукой, садись мол.

На полпути к трассе, в низине, возле самого леса радовала глаз деревянная купель святого источника, с часовенкой и крытой беседкой, спрятанной молодой порослью. Жига почувствовал её заранее, прислушиваясь к себе и пытаясь понять источник силы. Сомнений не было.

– Давай-ка, друг, умоемся и водицы глотнём.

– Меня вообще сушит, сплюнуть не могу, – отозвался бугай.

Оба, встав на колени, ладонями черпали ледяной сок земли. Жадные глотки наполняли тело свежестью самой природы. Жига окунул голову в огромный деревянный колодец и, подпрыгнув, встал на ноги. Следующим движением чуть было не шагнув назад в купель. Некто, напоминавший сказочного человечка, стоял в двух саженях, скрестив руки на груди. Он был мал ростом и на первый раз показался уродливым. Длинные руки, короткая шея, узкие глаза, выдававшиеся скулы были далеки от идеала красоты. На всем выражении лица лежала какая-то странная тупость, которая еще усиливалась подстриженными волосами так, что при зачёсе на лоб они оканчивались над самыми бровями. Человечек лукаво косил глазками и что-то бурчал, проглатывая окончания:

– Доб де дру мо Олодя.

– Леший! – вскрикнул бугай, – ты чего из лесу выбрался, ты же воду в другом месте берёшь.

– Мирячинья, – направляя руки к Глебу, завопил мужичок. Потом он поклонился, одним коленом достав земли, и побежал в лес, маня за собой.

– Я его Лешим зову, – стал объяснять Корчагину сын участкового, – никто толком не поймёт, как он в этом лесу появился. То ли финн, то ли норвежец, то ли карел. Я дружу с ним. Пойдём, он тут недалеко живёт в своём шалаше.

– Странный он какой-то…

– Зато гостеприимный. Никогда не откажет случайному путнику ни в приюте, ни в куске мяса варёной лосятины, ни в рыбе. И о вознаграждении, разумеется, не может быть и речи. Говорит, что не так просвещён, чтобы и из гостеприимства делать выгодную статью дохода.

Глеб не заметил за разговором как они уткнулись в конический шалаш из тонкого леса, покрытый хворостом и сверху дерном. Вид такого зеленого, поросшего травою жилища на берегу маленькой лесной речки производил очень приятное впечатление.

– Мирячинья, – снова зашёлся в крике человечек, ритуально дёргая длинными руками.

– Что он орёт? – едва шевеля губами, тихо спросил Жига, – на шамана чукотского похож.

– Вспомнил. Он мне рассказывал, что жил он на полуострове каком-то. Там периодически всех охватывал некий психоз… Ну, эта… Мирачана, гори она синим пламенем. Я его таким один раз уже видел. Якобы просыпаются у него экстраординарные способности, которые являются эффектом каких-то излучений. То ли от горы, то ли от пирамиды. Люди, говорит, начинают видеть будущее, просветляться, развивать способности, видеть сквозь препятствия. Там якобы есть источник энергии, который даже открывает временные коридоры. Колонны, загадочные плиты со знаками мне рисовал. Утверждает, что некая сила не пускает туда учёных внутрь.

Человечек подошёл почти в упор, взглядом обмерил обоих мужчин и совершенно чётко произнёс: «Полуостров Кольский, а я не фин и не карел, я лопарь».

Глеб краем глаза уловил, как бугай оторопел от речи Лешего и с трудом вытащил из глубины гортани:

– Ты что же, старый, голову мне морочил, бурчал, как немтырь всю дорогу, а сам говоришь свободно по нашему…

– Способность эта скоро уйдёт вместе с твоим братом. Мирячинья, мирячинья…

Леший взял Жигу за обе руки и до белков закатил глаза. Мутная пелена, осевшая на всё его лицо, не помешала продолжить монолог:

– На Родине моей матери, в поросших травой и карликовыми берёзами холмах, вам трудно будет разглядеть что-то. Но оно там есть. Есть две рукотворные пирамиды, гордо поднятые на многие метры от опавшей листвы. Это священные места. Это культ. Они излучают точно такой же свет, который идёт от твоего брата, Олодя друг. Твой брат подарил мне мирячинью. Я чувствовал его многие часы до вашего появления.

Становилось немного неуютно, хотя подсознание точно определило отсутствие всякой опасности и злых помыслов. Стол новоявленного шамана был накрыт солёными мясом, рыбой и грибами. В деревянном лотке красными бусинами переливалась клюква.

– Я вижу твой путь, – надрывался лопарь, – идти тебе в светлый город, где сатана создал логово зверя, где под красными звёздами мумия стережёт вавилонский зиккурат. Потом ты вернёшься на благословенную Калужскую землю.