После «Манифеста» Золя еще дальше отходит от Гонкура и Доде. Эдмон Гонкур, составляя в 1889 году список Академии Гонкуров, вычеркивает имя Эмиля Золя и в 1890 году заменяет его именем Октава Мирбо. Большинство французских исследователей жизни и творчества Золя считают все же, что ни Эдмон Гонкур, ни Доде не принимали непосредственного участия в составлении «Манифеста Пяти».

Значительно более серьезные упреки в адрес Золя содержались в резкой по тону статье Анатоля Франса «Земля», напечатанной 28 августа 1887 года в газете «Тан». Анатоль Франс по существу выступил в поддержку «Манифеста Пяти», хотя и высказал свое крайнее возмущение его недопустимо грубым тоном и намеками на личность Золя. В этой статье, впоследствии опубликованной в книге «Литературная жизнь»[7], Франс упрекал Золя в неверном изображении жизни крестьян, их быта, в крайней откровенности, физиологизме и грубости: «Очарование вещей ускользает от него, красота, величие, простота бегут от него без оглядки. Если ему нужно назвать деревню, реку или героя, он непременно выберет самое гнусное название…[8] Золя не знает красоты слов, как не знает он и красоты предметов… Но худший недостаток романа заключается в том, что он грязен без надобности… В этой несчастной деревне на каждом шагу встречаются кровосмесители. Полевые работы вместо того, чтобы притупить чувственность, возбуждают ее… Его „Земля“ — это „Георгики“ разврата». Свою статью Франс заканчивает словами: «Он не подозревает, что искусство целомудренно, что философская ирония снисходительна и мягка, что здоровым натурам дела человеческие внушают лишь два чувства: восторг или сожаление. Сам г-н Золя достоин глубокого сожаления».

Статья Анатоля Франса усилила кампанию против Золя. Критика недостатков романа «Земля» перерастала в критику натурализма и нередко вместе с этим в критику социальных и демократических тенденций в литературе. Брюнетьер в статье «Банкротство натурализма» («Ревю де Дё Монд», 1887) призывал к созданию романов сентиментального натурализма, «который вернул бы искусству Красоту и Добро».

Впоследствии Анатоль Франс написал еще несколько статей о романах Золя («Мечта», «Человек-зверь», «Деньги», «Разгром»), где он отказался от столь суровых оценок творчества писателя. Он не раз высказывал сожаление по поводу резкого тона своей статьи о «Земле». В 90-е годы произошло сближение Франса с Золя. Анатоль Франс поддерживал Эмиля Золя в деле Дрейфуса, выступил в его защиту на процессе 1898 года. В 1904 году Франс писал: «Творчество этого писателя огромно. Я могу, не боясь быть заподозренным в неискренности, выразить свое восхищение. Если вначале я воевал убежденно, может быть, иногда слишком резко и непримиримо с отдельными крайними проявлениями его гения, то затем я признал в ряде моих статей силу и гуманизм его литературных творений. Это произошло еще до начала „битвы“ (имеется в виду дело Дрейфуса. — И. Л.), когда я встал рядом с ним».

Отрицательно отозвался о романе «Земля» писатель Октав Мирбо. В статье «Крестьянин» (газета «Голуа», 21 сентября 1887 г.) он писал, что Золя не знает крестьянина, «он не понял его и не полюбил. Он прошел подле него и не узнал его… Золя преувеличил то, что он называет недостатками и пороками крестьянина, и несправедливо преуменьшил высокие его качества».

В ответном письме 23 сентября того же года Золя отстаивал свое знание и понимание жизни французской деревни: «Мой дорогой собрат, прочитал вашу статью о „Земле“ и хочу, чтобы вы знали, что я на вас не обижен. Более того, зная вашу склонность к мистицизму, я ожидал этого неблагоприятного отзыва, так как мое понимание жизни противоположно вашему. Я старался увидеть крестьянина в его современной жизни… Я абсолютно уверен в правдивости всего мною написанного. Каждый почему-то тычет мне в нос своего крестьянина, и почему только мой недостаточно правдив? Я знакомился с его жизнью не менее тщательно, чем вы все. Вспомните прием, оказанный „Западне“, и последующее затем изменение общего мнения. Я надеюсь, что все это повторится и с „Землей“. Условия одинаковые, и, может быть, наступит день, когда я посмеюсь над всем этим».

В защиту Золя выступил Франсиск Сарсей, обычно враждебно настроенный к писателю. Сарсей возмущался грубостью авторов «Манифеста Пяти». Не разделяя натуралистических увлечений Золя, оспаривая картину крестьянской жизни, нарисованную в романе, он отмечал тем не менее его художественные достоинства: «…история злоключений этого нового короля Лира (имеется в виду старик Фуан. — И. Л.) содержит немало страниц столь же прекрасных, как и лучшие места других произведений писателя. Роман написан сильной рукой мастера. Эпизод, когда старый Фуан, выгнанный своими детьми, скитается в ночи, его сечет дождь и ветер, а он бредет от двери к двери и напрасно ищет пристанища, дышит шекспировской силой» (газета «Ла Франс», 3 декабря 1887 г.).

Критик Анри Бауер в газете «Ревей» подчеркнул, что творчество Золя сыграло большую роль в развитии всей современной французской литературы, что ему многим обязаны писатели Франции, особенно молодые, в том числе авторы пресловутого «Манифеста Пяти»: «Запомните же, малыши, что вся современная литература вышла из „смешных“ „Ругон-Маккаров“».

Ряд критиков видели неоспоримую заслугу Золя в том, что он первый нарисовал столь многостороннюю картину крестьянской жизни. «Золя первый рассказал о социальной и личной жизни современных крестьян, показал их отношения не только с буржуа, но и с другими крестьянами. Он создал в литературе первую деревню, как он же создал первого рабочего, первый универсальный магазин и городской рынок. Другие, придя после него, очевидно, в чем-то исправят его картину. Но он все же был первым» (журнал «Ревю эндепандант», 1887, т. V, статья Теодора де Визева).

Золя особенно ценил дружескую поддержку писателей, которых он считал своими учениками: Сеара, Гюисманса, Алексиса, Мопассана. Мопассан писал ему в январе 1888 года: «Я не стал ждать посланного вами экземпляра. Мне хотелось, чтобы все наши друзья, все те, которые, подобно мне, восхищаются вами, убедили бы вас никогда больше не печатать фельетонами столь большие и обладающие таким размахом произведения, удивительная композиция и мощный эффект которых почти полностью исчезают при дроблении в газете. Люди составляют себе определенное мнение, прочитав отдельные фразы и абзацы, и, несмотря на реакцию, которая происходит, когда появляется книга, публика, или по крайней мере часть публики, продолжает приходить в негодование от того, что она называет сальностями, так как разница между впечатлением от части и от целого ей непонятна… Мне очень приятно, дорогой друг, написать вам, до какой степени прекрасным и высоким я нашел это новое произведение великого художника, руку которого я сердечно жму».

Гюисманс в своем письме восторгается мастерством Золя в описании жизни и красоты природы: «Ваши картины деревни превосходны, вместе с вами видишь эту грустную и плоскую равнину Бос, протянувшуюся от начала до конца вашего романа. И видишь именно ее, а не вообще деревню. Это действительно замечательно. Я считаю, что описание моря ржи, посреди которого в конце концов исчезает верхушка маленькой колокольни, — это одна из самых прекрасных страниц, написанных вами. Что же касается ваших крестьян, то они действительно ужасны» (1887).

От имени молодых драматургов и театральных деятелей письмо Эмилю Золя прислал Андре Антуан, основатель «Свободного театра». Он писал: «Я совершенно уверен, что огромное большинство поколения молодых восхищается вашим творчеством и принимает его» (22 августа 1887 г.).

Авторам «Манифеста Пяти» не удалось, таким образом, повести за собой литературную общественность Франции. Резко критикуя крайности натурализма, чрезмерный физиологизм и грубость романа, критика отмечала и его бесспорные художественные достоинства, а также социальное звучание.

7

Анатоль Франс, Собр. соч., т. 8, Гослитиздат, М. 1960.

8

Анатоль Франс имеет ввиду употребление Эмилем Золя имен собственных, имеющих смысловое значение. Так например, название деревни Ронь (Rognes) — значит чесотка, парша; название реки Эгра (Aigre) — означает кислая.