— Бабуся, пусти же меня!

Разве можно остаться холодным и не вернуться к жизни, когда маленькие теплые руки обовьют шею и лизнут мокрыми губами? А потом очень просительно протянут:

— Бабуся! Давай играть: я буду Красная шапочка, Петя — бабушка, а ты — волк!

А теперь вместо бабуси — Сашенька. Целый день с маленькими радостными, любопытными людьми. Не дают ни тосковать, ни думать о смерти и монастыре. Поминутно смешные неожиданности, смешные вопросы, открытия. Правда, и дом, и двор, и флигель, теперь пустой и заколоченный, — все напоминает о лете 1886 года, о Саше Ульянове, а в парке все по-прежнему стоит под дубом покривившаяся, врытая в землю скамья, на которой они сидели в лунную ночь и чуть-чуть не объяснились в любви. Но это такое сладкое страдание! Ведь это правда: люди сперва страдают, потом начинают любить свои страдания.

Все довольны, что есть в доме Сашенька. Все ее здесь любят: и дети, и взрослые, и прислуга. Как-то и война из-за воспитания оборвалась. Точно перемирие заключили. Впрочем, Павел Николаевич и так находился в отступлении. Хозяйственные дела заедали. Вот сейчас только ушли мужики, с которыми все еще продолжаются разговоры о постройке мирской бани. Уговорил уже однажды, согласились, а толку никакого нет. Сегодня пришли аренду внести. Один протянул деньги, а на рукаве вошь. Павел Николаевич увидал вошь и вспомнил про баню. И опять целый час разговоры. Как будто бы согласны, а все, дураки, чего-то боятся.

— Баня оно, конешно… без бани несподручно. Вот сход будет, мир свое решение даст.

— Да ведь сход был и согласились?

— Бабы мутят маленько… Малолюдно, дескать, было, не всем миром, значит.

— А мы что же? Мы не препятствуем, строй!

— Стройте сами, я дам лесу и поставлю печь. А труд ваш.

— Почему для вашей милости не потрудиться?

— Не для меня будете трудиться, а для себя. Не я, вы будете мыться!

— Правильно.

Мужики ушли. «Кажется, уговорил-таки», — думал Павел Николаевич.

А мужики после этого такой разговор вели между собою:

— И почему им охота нас в бане мыть? Своего, говорит, лесу не пожалею, печь и котел поставлю, только стройте…

— Что-нибудь не зря же.

— Гигиену, байт, надо соблюдать…

— Они вымоют, — шутил деревенский остряк. — Заместо веников розгами станут нас парить. Соскучились, что царь Ляксандра ослобонил нас.

— Баню поставим, а потом взыскивать будут. Взыщут, сколько и вся баня не стоит. Чисто вымоют!

Мужики с бабами хохотали и над барином, и над самими собой.

— Аренду сбавил. А про то не думает, сколь денег мы за нее на своем веку переплатили. Сосчитать, так и земля-то эта давно наша.

— Раньше выкупными маяли, а теперь арендой. Одно на другое и вышло.

— Царя-ослобонителя убили, а теперь нового хотят…

— Сказывают, что испугался новый-то, а то уж и манихест в кармашке держал, чтобы всю землю нам…

— И что такое? — пищала бабенка. — Быдта добрые они, зря не обижают, а все что-то в своем уме прячут, не показывают наружу.

XXI

В старомодном поместительном рессорном экипаже, запряженном тройкой сытых лошадей, обложившись подушками, чемоданами и ларцами, ехала никудышевская старая барыня в Симбирск хлопотать о дополнительной ссуде из Дворянского банка.

С Ванькой Кудряшёвым Анна Михайловна боялась ездить: гонит лошадей, не разбирая места, того и гляди — вывалит, и никак не углядишь — непременно ухитрится на остановках выпить; а тогда не разбирает ни гор, ни оврагов, свистит, как Соловей-разбойник, с ним недолго и голову сломить…

На козлах сидел любимец старой барыни, караульный мужик Никита, тот самый, который при обыске и допросах рассказал всю правду о барских разговорах. Павел Николаевич его прогнал, но спустя месяц старая барыня заступилась и уговорила сына принять Никиту на старое место. А Никита и лошадей жалеет, да и сам быстрой езды побаивается. Осторожный человек, и никогда пьяным не увидишь.

Мягко раскачивался и нырял на выбоинах экипаж с опущенным верхом, от которого пахло старой кожей и молью, и так умильно и ласково пели колокольчики под аккомпанемент бубенцов, что почти всю дорогу Анна Михайловна дремала, носясь смутными воспоминаниями в золотом веке прошлого. Чего не вспомнишь, чего не увидишь и где не побываешь долгой дорогой под ласковую воркотню колокольчиков и бубенчиков? Повидала себя девочкой, повидала папу, маму, бабушку с дедушкой, побывала в Смольном институте, повидалась со всеми учителями, классными дамами, даже со швейцаром! Была на придворном балу и протанцевала там тур вальса с наследником-цесаревичем, потом встретилась с красавцем корнетом Кудышевым и влюбилась в него, потому что он был очень похож на наследника: такие же усы и прическа… Никого нет! Все умерли!

Вздрогнув, раскрыла глаза и ненадолго возвратилась в мир настоящего.

Здесь все печально, все беспокоит и раздражает.

— Что у тебя экипаж-то скрипит, как немазаная телега?

— Мазал, ваше сиятельство, да не выходит. Старый он уж. Значит, так уж скрипеть ему полагается… Ничего, ваше сиятельство, не сделаешь. Человек, ежели старый, и тот скрипит. Тарантасу-то этому, поди, не меньше годов, чем нам с тобой вместе!..

Да, конечно: деды оставили.

И вот снова мысль убегает в золотой век прошлого…

Был тихий августовский вечер, когда окончательно покинули Анну Михайловну дорожные грезы. Открыла глаза: лошади стоят, Никита подвязывал колокольчики. На вечернем небе возносились румяно-золотистые перистые облака. На синеве небес по горизонту, словно четкий рисунок на земле, вставал силуэт родного города, тонущего в садах, над которыми вздымаются купола и кресты с детства знакомых храмов. В грустной тишине вечера гудели далекие колокола, от которых щемило сердце грустью невозвратимости…

Так давно уже Анна Михайловна не была в Симбирске!

Милый, родной, близкий, как мать, город. Она привыкла гордиться им. Да и как было не гордиться? Столько славных имен дал этот город России!

Одни имена связаны с большими историческими событиями, другие — с царским троном, иные с литературой или наукой. Отсюда вышли герои, спасшие государство от кровавого разгрома Стеньки Разина, — князь Юрий Барятинский[134] и Иван Милославский[135], отсюда знаменитый первый историк государства Российского Карамзин, отсюда Тургеневы[136], один учитель Карамзина, другой поборник освобождения крестьян, отсюда Языковы[137], один знаменитый в свое время ученый, другой — знаменитый поэт, отсюда романист граф Соллогуб[138], изъездивший на своем «тарантасе» весь Симбирский край, отсюда родом Аксаковы[139], один из которых написал бессмертную «Семейную хронику», отсюда писатель Гончаров, поэт Минаев[140], отсюда давшие столько известных государственных людей родовитые дворяне — князья Вяземские, Трубецкие, Баратаевы, Орловы, Зубовы, Бестужевы, Анненковы. Казалось, так прочно связали эти имена родной город с русской историей, с государственным и культурным строительством русского государства, с самим троном царей Романовых. Куда же подевались все культурные дворянские гнезда, эти оазисы в пустыне непроходимой темноты и невежества населения, густо перемешанного с мордвой, чувашами и татарами? Как памятники на могилах, сохранились эти имена в некоторых названиях сел и деревень: Аксаково[141], Языково[142], Карамзинка[143], Баратаевка. Вместо именитых дворян в их былых гнездах сидят купцы да фабриканты-суконщики: Шихобаловы[144], Скурлыгины, Виноградовы, Ананькины…

вернуться

134

Барятинский Юрий Никитич (? — после 1682) — князь, боярин, воевода, участник подавления Крестьянской войны 1760–1761 гг. под руководством С. Т. Разина и Русско-польской войны 1654–1667 гг.

вернуться

135

Милославский Иван Богданович (?-1681) — боярин, руководил обороной Симбирска от армии Разина.

вернуться

136

Тургенев Александр Иванович (1784–1845) — государственный и общественный деятель, историк (собирал документы по древней и современной истории России в зарубежных архивах), писатель, член литературного кружка «Арзамас». Тургенев Николай Иванович (1789–1871) — экономист, основоположник экономической науки в России («Опыт теории налогов», 1818), публицист, активный участник движения декабристов (был одним из учредителей «Союза благоденствия» и Северного общества). С 1816 г. помощник статс-секретаря Государственного совета. С 1824 г. находился за границей, заочно привлекался к суду по делу декабристов и был приговорен к каторге.

вернуться

137

Языков Петр Михайлович (1798–1851) — ученый, геолог. Окончил Горный кадетский корпус в Петербурге (1820). Занимался геологическими исследованиями в центральных и восточных районах Европейской России, собрал уникальную коллекцию окаменелостей. Языков Николай Михайлович (1803–1847) — поэт, славянофил, друг А. С. Пушкина, создатель торжественного дифирамбического стиля «легкой поэзии». В 1831 г. вместе с П. В. Киреевским начал собирать материалы по русской народной поэзии.

вернуться

138

Соллогуб Владимир Александрович (1813–1882) — граф, писатель, автор «светских» повестей, очерков, водевилей, воспоминаний. Наиболее известна повесть «Тарантас», содержащая зарисовки провинциального быта.

вернуться

139

Аксаков Сергей Тимофеевич (1791–1859) — писатель и общественный деятель, литературный и театральный критик, мемуарист. Принимал участие в деятельности «Общества любителей отечественной словесности» при Казанском университете. После переезда в Петербург служил переводчиком в «Комиссии по составлению законов», член-корреспондент Санкт-Петербургской академии наук. В 1827–1828 гг. состоял цензором в Московском цензурном комитете. Автор автобиографических книг «Семейная хроника» (1856), «Детские годы Багрова-внука» (1858). Аксаков Константин Сергеевич (1817–1860) — публицист, критик, поэт, историк, лингвист. Один из вождей славянофилов. Сын С. Т. Аксакова. Аксаков Иван Сергеевич (1823–1885), публицист, общественный деятель. Сын С. Т. Аксакова.

вернуться

140

Минаев Дмитрий Дмитриевич (1835–1889) — поэт, журналист, переводчик, критик. Выпустил сборник литературных пародий «Перепевы. Стихотворения обличительного поэта» (1859), сотрудничал в «Современнике», «Русском слове» и др. демократических изданиях. Служил в Симбирской губернской казенной палате, в 1855–1857 гг. стал чиновником Министерства внутренних дел в Петербурге.

вернуться

141

Аксаково расположено на берегу реки Большая Бугурусланка. Первоначально назвалось Знаменское (по имени местной церкви Знаменья). Было основано в 60-е гг. XVIII в. симбирским помещиком С. М. Аксаковым (дед С. Т. Аксакова), купившим эти земли и переселившим сюда своих крестьян.

вернуться

142

Языково — родовое поместье дворян Языковых, находилось в 70 километрах от Симбирска. В разное время его посетили Пушкин, Денис Давыдов, поэт и переводчик Д. Ознобишин, поэт А. Хомяков, собиратель народных песен П. Киреевский и др.

вернуться

143

Карамзинка была основана около 1704 г. на реке Каменка (Карамзинка) одним из предков Н. М. Карамзина. Называлось «Знаменское, Карамзино тож» (по церкви и фамилии владельцев).

вернуться

144

Шихобаловы — купцы 1-й гильдии, потомственные почетные граждане Самары. Антон Николаевич Шихобалов был советником коммерции. Имели около 163 тысяч десятин земли, стояли у истоков развития животноводства в крае во второй трети XIX в., считались самыми крупными хлеботорговцами Самарской губернии. Входили в Товарищества по совладению и сами владели несколькими мельницами. Активно занимались благотворительностью.