«Господи, Господи, Ты ли…»

Господи, Господи, Ты ли Проходил, усталый, стократ Вечером, в облаке пыли, Мимо этих простых оград? И на пир в Галилейской Кане Между юношей, между жен Ты ль входил — не огнем страданья, Но сиянием окружен? В час, когда я сердцем с Тобою И на ближних зла не таю, Небо чистое, голубое Вижу я, как будто в раю. В черный день болезни и горя Мой горячий лоб освежит Воздух с берега светлого моря, Где доныне Твой след лежит. И когда забываю Бога В темном мире злобы и лжи, Мне спасенье — эта дорога Средь полей колосящейся ржи.

«В городской для бедных больнице…»

В городской для бедных больнице Ты в январский день умерла. Опустила сиделка ресницы, Постояла — и прочь пошла Из палаты, чтоб доктор дежурный Смерть отметил. А день за окном Был сухой, холодный и бурный. С заострившимся белым лицом На кровати под одеялом Ты лежала. И чудо вошло В наше сердце. В лесу за вокзалом Много снега за ночь намело. Гроб сосновый с трудом сносили По обмерзшим ступеням. И вот Все как прежде. Похоронили. День за днем, год за годом идет. Но в таинственном освещеньи Погребальный хор над тобой Рвался в небо в таком волненьи И с такой безысходной мольбой, Что — и каменный свод бы раскрылся… Годовщина. Как будто вчера Гроб закрыли, снег прекратился, Дождь холодный пошел с утра.

«Мне в юности казалось, что стихи…»

Мне в юности казалось, что стихи Дар легкий и прекрасный. В сменах года, В солнцестояньи, в звездах, в силе ветра, В прибое волн морских — везде, во всём — Создателя пречистое дыханье, Высокий строй его, — и счастлив тот И праведен, кому дано от Бога Быть на земле поэтом… — Горький дар, — Скажу теперь. Я ничего не знаю: Ни ближнего, ни Бога, ни себя, Не знаю цели, а мое призванье — Безумие, быть может. О, когда б Нашел я силу до конца поверить, О, если б мог я, если бы сумел Отвергнуть суету, уйти в пустыню — Туда, где в первозданной простоте Распаду наше чувство неподвластно, Где наша мысль осквернена не будет Тщеславием бесплодным; где любовь, Как высота нагорная, от века Для чистых сердцем, для любимых Богом, Для верных навсегда утверждена. И вот, опустошен, в который раз Смотрю на небо летнее ночное Над улицей. Пустынно и темно. Прозрачен воздух. Сыростью и тленьем Из парка веет. Спят мои враги, Спят и друзья. Вверху сияют звезды.

Дон-Жуан

1. «Что по свету вам искать награды…»

Что по свету вам искать награды, Ссор с мужьями Сьены и Гренады? Что хранить под складками плаща: Шрам пониже правого плеча, Ленты, сувениры и рапиру, Лен и шелк, тоску и пустоту? Кто вы, рыцарь, завещавший миру Всю безвыходность и красоту?

2. «Чтобы сделать каждый миг короче…»

Чтобы сделать каждый миг короче, Полюбив, вы любите две ночи, Много — месяц (лунный!), а потом Стоит ли и говорить о том? Многое подвластно вашей силе: Вы уйдете, вам ли изменили, Вместе ль начинаете скучать Слишком мало любят Дон-Жуана, Отравилась только донна Анна, — Спит она, и на устах печать: Больше вам не будет докучать!

3. «Служат дамам честь моя и шпага…»

«Служат дамам честь моя и шпага, Серенады прославляют их…» — «Бешеная удаль и отвага, Кольца; и перчатки и бумага Женских писем… Бедный мой жених! Разве ты не знаешь: есть другие Пени, вздохи, жалобы и сны — В женщине и Марфа и Мария Неразрывно соединены.

4. «— Вечерами — во дворцах и в храмах…»

— Вечерами — во дворцах и в храмах, По ночам — в саду и у окна Сколько их, прекрасных и упрямых, Ласковых и нежных, как она… — Так вы на прощанье говорили. Что же? Клятвы, слезы и обман? Вас ли по достоинству ценили, Стройный и прекрасный Дон-Жуан?

5. «Дон-Жуан, вы правы, время скупо…»

Дон-Жуан, вы правы, время скупо, Да, любовь не вечна и проста. Вечно только море бьет в уступы Прочных скал у этого моста. Только Бог, что в небе — звезды множит, Должен думать о любви такой; Тело, грешное, отдать не может Больше раза девственный покой. И к чему тогда с такой отвагой, Ради призрака, кого ища, Вы звенели бесполезной шпагой, Пыльный плащ по камням волоча?