Впрочем, есть и такая версия: «До Милорадовича не доходило ничего, о чем шпионы доносили тайной полиции; напротив, Рылеев был во всем предупреждаем» [2024]. Но в первое утверждение мы не поверим.
«12 или 13 декабря 1825 года была предпринята попытка донести на тайное общество со стороны бывшего члена "Союза благоденствия" Г.А. Перетца» [2025].
«За несколько дней до 14 декабря 1825 года заходил я к Глинке, но не застал его; на другой день нашел я его дома… Перед самым уходом моим он сказал, как бы гадательно: "Что-нибудь да будет, посмотрим".
При сем посещении Глинки цель моя была узнать: не предпринимают ли чего-либо. Ибо, помня о существовании общества, опасался я, чтоб не вздумали воспользоваться тогдашним случаем; последние слова его и собственные опасения побудили меня ехать от него к господину действительному статскому советнику Василию Петровичу Гурьеву, к которому я знал, что покойный граф Михаила Андреевич Милорадович весьма был расположен; а как по характеру покойника я полагал, что для обращения внимания надлежало адресоваться через человека, им любимого, то просил я господина Гурьева доложить ему от моего имени, что на случай восшествия Николая Павловича должно опасаться возмущения. Господин Гурьев сказал мне на то: "Тебя посадят в крепость", на что я отвечал: "С тем и говорю, что готов идти в крепость" и излил перед ним одушевлявшие меня чувства любви к общему благу… Вечером он [Гурьев] точно был у меня, но привез ответ, о котором я имел честь доложить господину члену Комитета, которого повторить здесь благопристойность не позволяет» [2026].
Григорий Абрамович думал, что дождался своего «звездного часа» — а его послали… Мало того, в конце будущего февраля его на полгода засадят в крепость, а затем сошлют в Пермь и далее — в Усть-Сысольск, аж на двенадцать лет. Жизненный путь свой он завершит в Одессе, в скромном чине коллежского асессора [2027].
Другой поступивший донос до сих пор вызывает большие споры.
«Государь рассказал, что… 12 декабря он получил письмо от одного офицера стрелкового Гренадерского полка, который был у меня камер-пажем, некоего Ростовцева [2028], который сообщил ему, что что-то затевается, что он это предполагает на основании толков среди офицеров и умоляет государя распорядиться арестовать его, чтобы защитить его от подозрений его товарищей в намерении раскрыть их планы. Государь показал это письмо Милорадовичу и князю Голицыну; они полагали, что письмо это написано сгоряча и что оно не заслуживает внимания», — записала Мария Федоровна [2029].
Подпоручик Ростовцев служил в гвардейских егерях, никакого «стрелкового Гренадерского полка» в армии не было. В общем, «не мастерица я полки-то различать…». Для русской императрицы — стыдно. В письме говорилось, что зреет заговор, но отнюдь не в столице. «Ростовцев никого, однако же, не указал, не назвал по имени» [2030]. Возможно, он был послан Рылеевым, дабы ускорить события, заставить действовать противоположную сторону и тем подтолкнуть к действиям колеблющихся мятежников.
«По окончании обедни подошел ко мне Оболенский и сказал: "Надо же положить конец этому невыносимому междуцарствию"», — вспоминал Розен, стоявший в один из этих дней во внутреннем карауле в Зимнем дворце [2031].
«Надо было решиться — или оставаться мне в совершенном бездействии, отстраняясь от всякого участия в делах, до коих, в строгом смысле службы, как говорится, мне дела не было, или участвовать в них и почти направлять тех людей, в руках коих, по званию их, власть находилась. В первом случае, соблюдая форму, по совести я бы грешил, попуская делам искажаться, может быть, безвозвратно, и тогда бы я заслужил в полной мере названия эгоиста. Во втором случае — я жертвовал собой с убеждением быть полезным отечеству и тому, которому я присягнул» [2032].
«Решительный курьер воротился; послезавтра поутру я или государь, или без дыхания», — писал Николай Павлович барону Дибичу в 9 вечера 12 декабря [2033].
* * *«12 декабря вечером был я приглашен на совещание к Рылееву и князю Оболенскому… Постановлено было в день, назначенный для новой присяги, собраться на Сенатской площади, вести туда сколько возможно будет войска под предлогом поддержания прав Константина, вверить начальство над войском князю Трубецкому, если к тому времени не прибудет из Москвы М.Ф. Орлов. Если главная сила будет на нашей стороне, то объявить престол упраздненным и ввести немедленно временное правление из пяти человек, по выбору Государственного совета и Сената» [2034].
Михаил Орлов, не раз встреченный нами в минувшую войну, в 1823 году был отстранен от дивизии в связи с делом майора Раевского [2035], коего назовут «первым декабристом». Брат его, генерал-адъютант Алексей Орлов, командовал лейб-гвардии Конным полком.
«Город казался тих; так, по крайней мере, уверял граф Милорадович, уверяли и те немногие, которые ко мне хаживали, ибо я не считал приличным показываться и почти не выходил из комнат. Но в то же время бунтовщики были уже в сильном движении, и непонятно, что никто сего не видел» [2036].
«13 декабря казалось, что все было приготовлено тайным обществом к решительному действию: оно считало на гвардейские полки, в которых было много членов, ручавшихся за успех…» [2037]
«Беспрестанно приходили из полков с известиями и уверениями о готовности восстать за свободу; но тут же узнали, что на Финляндский полк и артиллерию надежда сомнительна» [2038].
«Мной выражено было сомнение, что нельзя полагаться на прапорщиков, чтобы они, помимо своих начальников, повели полки; что это несбыточно; если старшие офицеры исполнят свою обязанность, то я посмотрел бы, как младший меня офицер, состоящий под моим начальством, сделал бы это, разве только проведя эскадрон через мой труп; что, после всего слышанного мной здесь, весьма сомневаюсь в успехе предприятия; другое дело, если бы мне здесь сказали, что Милорадович и другое известное войску лицо стоит во главе движения: тогда, может быть, и я бы к нему примкнул. Я советовал им не надеяться на обещания молодых офицеров…» [2039]
«Шумно и бурливо было совещание накануне 14-го в квартире Рылеева. Многочисленное собрание было в каком-то лихорадочно-высоконастроенном состоянии. Тут слышались отчаянные фразы, неудобоисполнимые предложения и распоряжения, слова без дел, за которые многие дорого поплатились, не будучи виноваты ни в чем ни перед кем. Чаще других слышались хвастливые возгласы Якубовича и Щепина-Ростовского [2040]. Первый был храбрый офицер, но хвастун, и сам трубил о своих подвигах на Кавказе» [2041].
«13 декабря члены Совета собрались в секретное заседание, по особым повесткам, в 8 часов вечера и были приглашены князем Лопухиным к ожиданию в это заседание личного присутствия великих князей — Николая Павловича вместе с Михаилом Павловичем, которого возвращения в столицу ожидали…
вернуться2024
Штейнгель В.И.Указ. соч. с. 134.
вернуться2025
Федоров В.А.Указ. соч. с. 146—147.
вернуться2026
Дело Г.А. Перетца // Восстание декабристов. Документы… т. 20. с. 53-54.
вернуться2027
Чин VIII класса, равен армейскому майору.
вернуться2028
Ростовцев 4-й Яков Иванович(1803—1860) — генерал от инфантерии (1859). В 1825 году — подпоручик, исправляющий должность старшего адъютанта гвардейской пехоты. Писал стихи, переводил драмы и печатался в журналах. Член Северного общества (1825), в письме Николаю I от 12 декабря 1825 года донес о готовившемся восстании. В 1828 году назначен адъютантом к великому князю Михаилу Павловичу, дежурный штаб-офицер по управлению главного начальника военно-учебных заведений (1831), начальник штаба военно-учебных заведений (1835), член Государственного совета (1855), член Секретного, а потом и Главного комитета по крестьянскому делу (1857), председатель Комитета (1858).
вернуться2029
Из дневников Марии Федоровны // Междуцарствие 1825 года… с. 100.
вернуться2030
Корф М.А.Восшествие на престол императора Николая I. с. 104.
вернуться2031
Розен А.Е.Записки декабриста. с. 121.
вернуться2032
Записки Николая I. с. 16.
вернуться2033
Междуцарствие в России с 19 ноября по 14 декабря 1825 года // Русская старина. 1882. т. 35. № 7. с. 195.
вернуться2034
Розен А.Е.Записки декабриста. с. 122—123.
вернуться2035
Раевский Владимир Федосеевич(1795—1872) — русский поэт, публицист, декабрист. Участник Отечественной войны 1812 года. Член «Союза благоденствия» и Южного общества декабристов, один из основателей Кишиневской управы декабристов. В 1822 году — арестован в Кишиневе по обвинению в революционной агитации среди солдат и юнкеров. До ареста написаны публицистические произведения «О рабстве крестьян и необходимости скорого преобразования в России» и «О солдате», где Р. осуждал крепостное право. После пребывания в крепости в 1827 году отправлен на поселение в Сибирь, где находился до конца жизни.
вернуться2036
Записки Николая I. с. 16.
вернуться2037
Фонвизин М.А.Сочинения и письма. т. 2. с. 191.
вернуться2038
Штейнгель В.И.Указ. соч. с. 154.
вернуться2039
Пущин И.И.Записки о Пушкине. Письма. с. 390.
вернуться2040
Щепин-Ростовский Дмитрий Александрович, князь(1798—1858) — декабрист, штабс-капитан лейб-гвардии Московского полка. Членом тайных обществ не был, присутствовал на совещаниях декабристов накануне восстания 14 декабря 1825 года, принял активное участие в восстании на Сенатской площади. Осужден по I разряду к каторжным работам навечно, в августе 1826 года срок сокращен до 20 лет, в ноябре 1832 года — до 15 и в декабре 1835 года — до 13 лет. Каторгу отбывал в Читинском остроге, затем Петровском Заводе, по окончании ее срока поселен в селе Тасеевском Канского округа Енисейской губернии. В 1842 году получил разрешение переехать в город Курган. После амнистии 1856 года вернулся из Сибири, жил в селе Иванькове Ростовского уезда Ярославской губернии.
вернуться2041
Бестужев М.А. //Декабристы рассказывают… с. 168.