Были сомнения — стоит или не стоит чего-либо предпринимать; были споры — кому отдать власть. На эту тему написаны многие книги, а потому ограничимся точкой зрения барона Штейнгеля, который, как, кстати, и Федор Глинка, предлагал возвести на престол супругу, точнее уже вдову, Александра I:
«Рылеев был еще нездоров, я прошел к нему поутру и, начав говорить о сем, между прочим сказал: "Если подлинно цесаревич отрекается и если вы действительно уверены, что гвардия не любит великого князя и не присягнет ему, то что может быть благоприятнее случая сего для возведения на престол Елисаветы". Тут вынул я на небольшой бумажке написанный мною приказ к войскам и прочитал. Я его помню. Вот его содержание: "Храбрые воины! Император Александр I скончался, оставя Россию в бедственном положении. В завещании своем наследие престола он предоставил великому князю Николаю Павловичу; но великий князь отказался, объявив себя к тому не готовым, и первый присягнул императору Константину I. Ныне же получено известие, что и цесаревич решительно отказывается. Итак, они не хотят. Они не умеют быть отцами народа; но мы не совсем осиротели: нам осталась мать в Елисавете. Виват! Елисавета Вторая и отечество!" Рылеев в три разные приема прочитал этот приказ, чтобы вытвердить наизусть, и также обещал говорить с другими» [1984].
Постепенно рождался план действий.
«Я полагал, что если полки откажутся от присяги, то собрать их в каком-нибудь одном месте и ожидать, какие меры будут приняты от правительства; я надеялся, что если их будет достаточное число, то силой не вздумают их принуждать к повиновению, и для того, чтобы убедиться в собственной силе, должно было тот полк, в котором откажутся люди от присяги, стараться вывести к другому, ближнему полку, что побудит и тот полк выйти, если он также отказывался дать присягу, или отказаться от оной… Думал, что если в первый день не вступят с ними в переговоры, то, увидев, что они не расходятся и переночевали первую ночь на биваках, непременно на другой день вступят с ними в переговоры или объявят, что послали в Варшаву к государю цесаревичу. Между тем нельзя будет сим полкам отказать в продовольствии… Для полков же вытребовать удобное для стоянки место для окончания всего» [1985].
Рациональное зерно есть — именно так, от полка к полку двигалась в 1762 году Екатерина. Но какое прекраснодушие: «…нельзя будет сим полкам отказать в продовольствии…» — и так далее.
«Между тем на совещаниях тайного общества, из которых одно было у князя Оболенского, составлен был план инсуррекции [1986]. Войска, готовые восстать, должны были идти к Сенату. Полагали, что он будет в собрании и, окруженный штыками, согласится провозгласить временное правительство…
Нельзя было не понять важности и благоприятства настоящего момента. Некоторые молодые люди, а их была большая часть, с энтузиазмом были готовы на все. Не то встретил Рылеев от тех, которые были постарее и починовнее: они увлеклись приманкой и расчетами. Несмотря на это, надеялись через ротных командиров и офицеров иметь на своей стороне значительную часть гвардейских полков и даже артиллерию» [1987].
* * *«Фельдъегерь, доставивший весть о кончине Александра I, привез вместе и доносы Майбороды и именные списки членов тайного общества. Копия с этих списков была отправлена в Варшаву к новому императору. [Николай] знал о существовании тайного общества, о цели его: он имел именной список большей части членов общества. О том знали и граф Милорадович и много приближенных к великому князю Николаю, которому адресованы были важнейшие бумаги в Петербург, откуда сообщаемы были в Варшаву. Какие же меры были приняты к уничтожению предстоявших опасностей заговора или грозившего восстания?! Решительно никакие. Во всем выказывалось колебание, недоумение, все предоставлено было случаю: между тем как, по верным данным, следовало только арестовать Рылеева, Бестужевых, Оболенского и еще двух или трех декабристов, — и не было бы 14 декабря» [1988].
Мемуарист был не совсем прав, обвиняя власть в бездействии.
«По смерти государя бумаги, лежавшие на его столе и получаемые на его имя, были рассмотрены начальником Главного штаба бароном Дибичем, который пригласил содействовать ему в этом разборе князя Петра Михайловича Волконского… Дибич и Волконский нашли и письмо Витта и донос Майбороды и немедленно сообщили о них: в Варшаву, великому князю Константину Павловичу, и в Петербург, великому князю Николаю Павловичу. Они послали из Таганрога в Тульчин, Главную квартиру 2-й армии, товарища начальника Главного штаба генерал-адъютанта Чернышева… для арестования Пестеля и майора Вятского полка Лорера [1989]» [1990].
И в то же время — «Граф Милорадович должен был верить столь ясным уликам в существовании заговора и в вероятном участии других лиц, хотя об них не упоминалось; он обещал обратить все внимание полиции, но все осталось тщетным и в прежней беспечности», — утверждает Николай Павлович [1991].
Мы знаем, что Михаил Андреевич был прекрасным исполнителем — деятельным, инициативным, отважным.
«Военная жизнь графа Милорадовича не представляет случаев, где были бы обнаружены им широкий стратегический кругозор или глубина соображений, но он был витязь "без страха", кумир солдат и в полном смысле слова боевой генерал, незаменимый исполнитель самых опасных и ответственных боевых назначений» [1992].
Но теперь он поступал и действовал — или бездействовал — исключительно в соответствии со своим разумением, он самостоятельно вышел на авансцену. Причины этого малопонятны как современникам, так и историкам, почему трактуются и описываются совершенно по-разному. К тому же в этих описаниях сказывались и конъюнктура, изменившееся отношение к покойному графу.
«Солдаты, ничего не зная о происходившем, не ожидали никакой новой перемены и уверены были, что государь скоро к ним прибудет.
Можно утвердительно сказать, что эта уверенность солдат была причиной спокойствия столицы в эти дни и этим обязаны бывшему военным генерал-губернатором графу Милорадовичу. Его деятельному попечению обязаны, что до слуха солдат и народа не доходило и о том, что готовится какое-либо необыкновенное событие. Он смело принял на себя всю власть, которая заключалась в высших государственных местах, и полную ответственность за спокойствие не только одной столицы, но всего государства. Он был тогда единственным действующим лицом и распорядителем всего с самого начала и до конца, сохранив присутствие духа, хладнокровную и твердую деятельность» [1993].
«Доказательства в действительном существовании тайного сообщества поколебали даже спокойную самоуверенность графа Милорадовича и возбудили, вместе, всю вероятность, что есть в Петербурге еще и другие участники, в донесении не названные» [1994].
Вот так! Не то — «единственное действующее лицо», не то — воплощение «спокойной самоуверенности». Но что можно точно сказать, так это, что граф Милорадович был той личностью, с которой нельзя было не считаться.
Рафаил Зотов записал его беседу с князем Шаховским.
«— Мог ли же я допустить, чтобы произнесена была какая-нибудь присяга, кроме той, которая следовала? Мой первый долг был требовать этого, и я почитаю себя счастливым, что великий князь тотчас же согласился на это.
вернуться1984
Дело В.И. Штейнгеля // Восстание декабристов. Документы… т. 14. с. 167-168.
вернуться1985
Трубецкой С. П.Материалы о жизни и революционной деятельности. т. 1. с. 98-99.
вернуться1986
От лат. insurrectio— вооруженное восстание.
вернуться1987
Штейнгель В.И.Указ. соч. с. 150-151.
вернуться1988
Розен А.Е.Записки декабриста. с. 120—121.
вернуться1989
Лорер Николай Иванович(1797—1873) — майор Вятского пехотного полка; прапорщик (1840). Участник Заграничных походов 1813—1814 годов (Дрезден, Кульм, Лейпциг, Париж). Масон, член ложи «Палестина» и заграничной ложи в Оффенбахе. Член Северного и Южного обществ. Арестован в Тульчине и приговорен в каторжную работу на 12 лет, срок сокращен до 8 лет. Отправлен из Петропавловской крепости в Сибирь, в Читинский острог. По указу от 8 ноября 1832 года обращен на поселение. По высочайшему повелению, объявленному военным министром (1837), определен рядовым в Кавказский корпус, назначен в Тенгинский пехотный полк, дослужился до прапорщика, уволен от службы с воспрещением въезда в столицы. Жил в Херсоне и Херсонской губернии. Освобожден от всех ограничений по манифесту об амнистии в 1856 году. Умер в Полтаве. Автор мемуаров.
вернуться1990
Волконский С.Г.Записки. с. 397—398.
вернуться1991
Записки Николая I. с. 20.
вернуться1992
Военная энциклопедия. т. 15. СПб., 1914. с. 293.
вернуться1993
Трубецкой С.П.Материалы о жизни и революционной деятельности. т. 1. с. 233.
вернуться1994
Корф М.А.Восшествие на престол императора Николая I. с. 91.