Так пишет официальный верноподданный историк, но государь, комментируя его труд, возражает:

«Не знаю, с чего граф Милорадович мог сие объявить, ибо мне содержание манифеста было вовсе неизвестно, и я первый раз видел и читал его, когда Совет принес его ко мне. Ежели б я манифест и знал, я бы и тогда сделал бы то же самое, ибо манифест не был опубликован при жизни государя, а Константин Павлович был в отсутствии, потому во всяком случае долг мой и всей России был присягнуть законному государю» [1953].

В общем, из всего ранее сказанного ясно только, «что судьбами Отечества располагал один граф Милорадович» [1954]. Лучше всех это понимал Николай Павлович — и он этого Милорадовичу не мог простить никогда…

Как бы там ни было, но и дворцовый караул, и Сенат, а вслед за тем — вся Россия принесли клятву на верность новому государю императору Константину I.

Законность присяги сомнений не вызывала — Константин не только был вторым сыном императора Павла, но еще и имел титул цесаревича. В народе он был гораздо более известен и популярен, нежели Николай.

«Когда в городе носились уже слухи о тяжкой болезни императора Александра I и начались толки, кто примет корону — Константин или Николай, кто-то спросил у Якубовича:

— Которого бы из двоих ты желал лучше видеть царем?

— Если уж нельзя ни того, ни другого, так уж, конечно, лучше давайте Константина; этот хоть, по крайней мере, старый кот, попадешься к нему в когти, так разом задушит, а не станет, как котенок, играть с мышкой» [1955].

В те дни Пушкин, сменивший южные края на псковское село Михаил овское, писал вернувшемуся уже в Петербург полковнику Катенину:

«…Как поэт, радуюсь восшествию на престол Константина I. В нем очень много романтизма; бурная его молодость, походы с Суворовым, вражда с немцем Барклаем напоминают Генриха V. — К тому ж он умен, а с умными людьми все как-то лучше; словом, я надеюсь от него много хорошего» [1956].

К Николаю Павловичу отношение было противоположное.

«Граф Милорадович имел роковую неосторожность сказать великому князю, что он не ручается за спокойствие столицы, если будет объявлена присяга его высочеству, примолвя: "Вы сами изволите знать, как Вас не любят"» [1957].

Впрочем, не все было столь однозначно, как сейчас может казаться.

«Константин в течение последних лет пребывал в Варшаве, сделался почти чужим для русских и потому не имел в Петербурге приверженцев. Воспоминания, которые оставались о нем, не привлекали к нему публики, хотя многие, особенно придворные, вооружались против него. Гордость дам оскорблялась мыслью, что полька, и притом не знатного рода, может быть императрицей.

Молодые великие князья также не имели дара поселить к себе любовь, их особенно не любили военные. Однако же большая часть высшего круга желали иметь императором Николая. Надеялись, что при нем двор возвысится, что придворная служба получит опять прежний почет и выйдет из того ничтожества, в котором была при покойном государе и в которое еще бы более погрузилась при Константине» [1958].

Одна из причин нелюбви к Николаю и Михаилу Павловичам — их педантичное, механистическое отношение к военной службе, унаследованное ими от покойного папеньки, государя Павла Петровича.

«Осенью 1818 года государю угодно было сделать мне милость, назначив командиром 2-й бригады 1-й гвардейской дивизии, то есть Измайловским и Егерским полками… Я начал знакомиться с своей командой и не замедлил убедиться, что служба шла везде совершенно иначе, чем слышал волю моего государя, чем сам полагал, разумел ее, ибо правила оной были в нас твердо влиты. Я начал взыскивать, но взыскивал один, ибо что я по долгу совести порочил, дозволялось везде даже моими начальниками. Положение было самое трудное; действовать иначе было противно моей совести и долгу; но сим я явно ставил и начальников и подчиненных против себя, тем более что меня не знали, и многие или не понимали, или не хотели понимать» [1959].

«Оба великие князя друг перед другом соперничали в ученье и мученье солдат. Великий князь Николай даже по вечерам требовал к себе во дворец команды человек по 40 старых ефрейторов; там зажигались свечи, люстры, лампы, и его высочество изволил заниматься ружейными приемами и маршировкой по гладко натертому паркету. Не раз случалось, что великая княгиня Александра Федоровна, тогда еще в цвете лет, в угоду своему супругу, становилась на правый фланг с боку какого-нибудь 13-вершкового [1960]усача-гренадера и маршировала, вытягивая носки» [1961].

Оригинальные супружеские утехи! Но ведь мы уже знаем, что Николай очень хотел царствовать, а значит, он должен был угождать своему венценосному старшему брату, прошедшему и возлюбившему «гатчинскую школу». Пусть даже всем другим такое его поведение приходилось не по вкусу…

«Вообще в это время великий князь не имел приверженцев. Строгая справедливость, которую ставим себе в закон, сколько она доступна человеку, велит сказать, что нельзя ни укорять, ни винить в этом великого князя. Покойный государь Александр был подозрителен, имея тоже к тому сильный повод. Приобресть любовь, особливо войск, было бы со стороны великого князя более, нежели политической ошибкой» [1962].

Кстати, впоследствии император Николай Павлович был очень популярен и даже искренне любим в войсках. Вот впечатления кадета о встрече с государем:

«Государь, выйдя из дворца на крыльцо, крикнул своим молодецким голосом: "Кадеты, ко мне". Услышав голос нашего дорогого обожаемого царя, все кадеты бросились к монарху и обступили крыльцо. На государе был надет любимый его сюртук лейб-гвардии Семеновского полка, сюртук был старый, даже в некоторых местах были заплатки. Государь был без фуражки и без галстука, сюртук был расстегнут. Когда мы обступили царя, то увидали на крыльце стол, на котором стояло несколько корзин со спелыми вишнями. Государь улыбался и приказал подходить к себе по одному, и каждому кадету давал в рот из собственных рук вишню. Мы все целовали его дорогую ручку. Слезы блестели у нас на глазах: так мы все были счастливы и тронуты такой милостью и лаской царя. Видя такую отеческую ласку нашего дорогого отца-государя, у всякого из нас в сердце что-то дрогнуло, явилась какая-то неизмеримая любовь и преданность, готовность посвятить всю свою жизнь ему, нашему благодетелю» [1963].

Но это будет потом, а в тот ноябрьский день 1825 года «…исполнив присягу, я пошел к матушке, которую нашел уже в своих покоях, убитой горем, но в христианской покорности воле Божией. Я ей сказал, что исполнил священный долг своему государю, и что все караулы, равно и бывший во дворце граф Милорадович, генерал-адъютант князь Трубецкой [1964], генералы Кутузов [1965], Потапов и многие другие вместе со мной присягнули. Матушка с испугом мне отвечала:

— Nicolas, qu'avez, vous fait? Ne savez vous pas qu'il у a un acte qui vous nomme heritier presomptif? [1966]

Я отвечал ей:

— S'il у en a un, il ne m'est connu, personne ne le connait, mais nous savons tous, qe notre maitre, notre souverain legitime est mon frere Constantin, et nous avons rempli notre devoir — arrive ce qui pourra [1967].

вернуться

1953

Заметки Николая I на полях рукописи М.А. Корфа // Междуцарствие 1825 года… с. 40.

вернуться

1954

Трубецкой С.П.Материалы о жизни и революционной деятельности. т. 1. с. 316.

вернуться

1955

Каратыгин П.А.Записки // Декабристы в воспоминаниях современников. М., 1988. с. 200.

вернуться

1956

Пушкин А.С.Письма. Собр. соч. М., 1977. т. 9. с. 205.

вернуться

1957

Штейнгель В.И.Указ. соч. с. 149.

вернуться

1958

Трубецкой С.П.Материалы о жизни и революционной деятельности. т. 1. с. 237.

вернуться

1959

Записки Николая I. с. 15.

вернуться

1960

Минимальный рост рекрута, как мы говорили, составлял 2 аршина и 2 вершка; аршин — 71,12 сантиметра, вершок — 4,45 сантиметра. Для простоты, когда говорили о росте солдата, два аршина отбрасывали. Так что в данном случае речь идет о двухметровых гигантах.

вернуться

1961

Лорер Н.И.Записки декабриста. с. 50.

вернуться

1962

Штейнгель В.И.Указ. соч. с. 147.

вернуться

1963

Кадет об императоре Николае I. Письмо Александра Аполлоновича Марина к отцу, А.Н. Марину. 9 августа 1837 г. // Николай Первый и его время. М., 2000. т. 2. с. 126.

вернуться

1964

Трубецкой Василий Сергеевич, князь(1776—1841) — генерал-адъютант; генерал от кавалерии (1826). Во время похода в Австрию состоял адъютантом при Багратионе. Отличился при Аустерлице (1805). Был во всех главных сражениях следующей войны с Наполеоном до Фридланда включительно. Сопровождал Александра I в Тильзит. Принял участие в военных действиях против Турции (1809). В 1812 году находился при государе в Вильне, затем командовал кавалерией корпуса Винценгероде. В 1813 и 1814 годах участвовал в главных сражениях вплоть до взятия Парижа. С 1814 по 1822 год неоднократно сопровождал Александра I в его поездках за границу и находился при нем на конгрессах в Вене, Аахене и Вероне. В 1851 году, во время холеры, он был временным генерал-губернатором 3-й части Петербурга, а в 1835 году назначен членом Государственного совета. Последние годы его жизни были посвящены общественной благотворительности.

вернуться

1965

Голенищев-Кутузов Павел Васильевич, граф(1773—1843) — генерал-адъютант; генерал от кавалерии (1826). Участвовал в заговоре, результатом которого стало убийство императора Павла I. В 1801 году — командир Кавалергардского полка. С 1803 года — шеф Белорусского гусарского полка. В составе отряда генерала М.А. Милорадовича участвовал в Русско-турецкой войне 1806—1812 годов. Отличился в боях при Бухаресте, Турбате, Журже, Измаиле. В 1809 году зачислен в свиту Его Величества. С февраля 1810-го по сентябрь 1811 года — петербургский полицеймейстер. С началом Отечественной войны 1812 года сопровождал императора в Вильну. Участвовал в сражении при Витебске, а затем вместе с императором покинул действующую армию. После сдачи Москвы сформировал из ямщиков Тверской и Новгородской губернии Ямской казачий полк. Принимал активное участие в преследовании отступавшей Великой армии. В начале 1813 года отозван в свиту. Участник сражений при Лютцене, Бауцене, Дрездене, Культе, Лейпциге, Бриене, Ла-Ротьере, Арси-сюр-Об, Фер-Шампенуазе, Париже. В марте 1814 года направлен в Петербург с сообщением о победе над Наполеоном. В 1815 году сопровождал императора на Венский конгресс. В 1823—1826 годах — главный директор Пажеского и кадетских корпусов, Воспитательного дома и Царскосельского лицея. В 1832—1841 годах — председатель Совета о военно-учебных заведениях. После убийства Милорадовича назначен петербургским военным губернатором и членом Государственного совета. Входил в состав следственной комиссии по делу декабристов.

вернуться

1966

Что сделали вы, Николай? Разве вы не знаете, что есть акт, который объявляет вас наследником? (фр.).

вернуться

1967

Если и есть такой акт, он мне неизвестен, никто о нем не знал; но мы все знаем, что наш повелитель, наш законный государь — брат Константин, и мы исполнили наш долг — будь что будет! (фр.).