Все закончилось совсем не так, как надеялся граф Милорадович. В письме, ему адресованном, государь писал: «Вы легко можете судить, с каким прискорбием принял я известие о неслыханном никогда в российской армии происшествии, случившемся в лейб-гвардии Семеновском полку. Из прилагаемого при сем в копии отданного мной по армии приказа и повеления командующему Гвардейским корпусом усмотрите вы, какие меры по сему взяты мной. Препровождаю сие для сведения вашего и соображения в нужных случаях ваших по оному отзывов» [1712].
Семеновский полк был раскассирован, многие понесли суровое наказание. Из рот армейских гренадерских полков был сформирован полк под тем же наименованием, долго еще называвшийся в обществе «новым Семеновским».
«Не мудрствуя лукаво, постараемся объяснить это явление возможно проще, на основании характера императора Александра. Он был шефом семеновцев, еще будучи наследником, он помнил роль полка при восшествии на престол в 1801 году, он гордился боевыми подвигами возлюбленного полка на полях брани, и вдруг именно в Семеновском полку случилось такого рода происшествие, где уважение к шефу, к начальству было забыто, а дисциплина нахально нарушена. Чувство обиды и горечь разочарования привели не только к строгости, но и к жесткости!» [1713]
«Раскассирована старого Семеновского полка, наиболее им любимого, первое потрясло его веру в преданность к его особе тех полков гвардии, в любви которых он был наиболее уверен. Нельзя сомневаться в том, что он был убежден, что причина явного неповиновения полка не заключалась единственно в мелких притеснениях полковника Шварца, в его неумении обращаться с солдатами, в его желании унизить дух солдат и офицеров, но в действии тайного общества, коего членами он полагал многих офицеров старого Семеновского полка» [1714].
Все высшие чины Гвардейского корпуса остались на своих местах. Шварца приговорили к смерти, но помиловали. Ротмистр Чаадаев, привезший полку приговор, вышел в отставку, не ожидая флигель-адъютантских аксельбантов. Историки находят тому самые различные объяснения, а все предельно просто: в Отечественную войну он сражался в рядах Семеновского полка и поступил как человек чести, не желая строить карьеру на несчастии товарищей.
«Во многих полках гвардии обнаружились признаки негодования вследствие несчастной участи, постигшей семеновцев, и это настроение умов предвещало пагубные последствия, не будь графа Милорадовича, который, пользуясь доверием к нему гвардии, не употребил бы все свое влияние на успокоение ее» [1715].
Тут как раз, 20 ноября 1820 года, исполнилось пятнадцать лет сражению при Аустерлице. Широко известен диалог между Александром I и Милорадовичем, но это, разумеется, легенда — не в той обстановке было вспоминать про подвиги гвардии, да и государь тогда странствовал по Европе…
* * *«Семеновская история» заставила принять беспрецедентные меры. Командир Гвардейского корпуса писал начальнику Главного штаба: «Посылаю вам, мой дорогой друг, проект учреждения военной полиции; вы найдете сумму немного великой, но вы очень хорошо знаете, чтобы заставить хорошо служить этих мерзавцев, необходимо им хорошо платить… Главное условие, которое от меня требует человек, который берется вести эту часть, — есть непроницаемая тайна; он согласился только для меня взяться за это; эту личность я знаю уже пять лет: его честность испытана, он образован, умен, скромен, предан государю и не принадлежит ни к какому обществу; одним словом, это Грибовский [1716], библиотекарь гвардейского Генерального штаба и правитель канцелярии комитета раненых…» [1717]
В армии шпионство и доносы на товарищей в те времена считались делом противоестественным — отсюда и рассуждения о «мерзавцах». Правда, о главном из них, опытном провокаторе, который даже являлся членом коренной управы «Союза благоденствия», говорится в превосходной степени. Но, несмотря на всю опытность Грибовского, не привыкшие к тайным делам генералы «сели в лужу».
«В конце ноября 1820 года власти получают первый донос на тайное общество от корнета лейб-гвардии Уланского полка А.Н. Ронова [1718]. Ронов был завербован в качестве тайного агента военной полиции командиром Гвардейского корпуса И.В. Васильчиковым, вероятно, в конце октября или начале ноября 1820 года. Как видно из донесения Васильчикова Александру I от 26 ноября 1820 года, он по договоренности с петербургским военным генерал-губернатором М.А. Милорадовичем "дал позволение корнету лейб-гвардии Уланского полка Ронову пробыть в Санкт-Петербурге 15 дней под предлогом болезни… для доставления сведений по части полиции".
Ронов, используя семейное знакомство с адмиралом Д.Н. Сенявиным [1719], быстро сошелся с его сыном — поручиком лейб-гвардии Финляндского полка Н.Д. Сенявиным [1720]. Тот, недавно принятый в "Союз благоденствия" Г.А. Перетцем, неосторожно поведал Ронову о существовании тайного общества, "конституцией занимающегося", и даже предложил Ронову вступить в это общество» [1721].
И вновь — Григорий Абрамович Перетц, служивший у генерал-губернатора.
«Перетц утверждает, что вскоре почувствовал гибельные последствия, которые от их замыслов долженствовали произойти или для общества, или для самого государства, и возымел намерение открыть всё правительству, но, опасаясь ответственности, яко ложный доноситель, по трудности или невозможности представить в подобных случаях ясные и явные доказательства, как законы повелевают…» — обрываем витиеватую канцелярскую фразу примерно на половине [1722]. Поясним: хотел донести, но духу не хватило; ждал возможности аж до начала декабря 1825 года — таки дождался!
«Донос, направленный Милорадовичу, попал в руки его адъютанта Ф.Н. Глинки, ведавшего секретной канцелярией Милорадовича. Глинка принял меры, чтобы не дать доносу хода» [1723].
«Ронов потребован был к графу Милорадовичу, где он был спрошен словесно… Граф Милорадович сказал, что Ронов сделал долг верного офицера, отпустил его, через пять дней потребовал снова его и сказал, что Ронов налгал; общества такого нет, но, тогда же возложа на Ронова, дабы открыл то общество или что узнает, относился бы к бывшему при нем адъютантом господину полковнику Глинке, на что Ронов отвечал, [что] не знает, где находится такое общество, но что господин Сенявин говорил о приглашении их Пе-ретцом в оное общество и что если правительство при всех возможных средствах не знает и не может отыскать такого общества, то Ронов уже отыскать не может. После сего был отпущен Ронов, чрез три дня был потребован к графу Милорадовичу, где находился и господин Сенявин.
Здесь господин Сенявин отрекся от того, что объявлял Ронову… Переменяя мысль свою, сказал, что он звал Ронова некогда в масоны. Сколь же Ронову известно, Перетц при сем допрашиваем не был. В подтверждение учиненного по приказанию графа Милорадовича полковник Глинка отобрал от Ронова письменное показание» [1724]. Кончилось тем, что неудачливый доносчик был арестован и отставлен от службы.
Все же «…в полиции и шпионах не было недостатка. Современник пишет: "В это время была в Петербурге тройная полиция, а именно генерал-губернатора (графа Милорадовича), министра внутренних дел и графа Аракчеева, но что она не принесла пользы, это, к несчастью, доказал 1825 год". Из разговоров в обществе изгнаны были все политические предметы. "Правительство было подозрительно, и в редком обществе не было шпионов, из коих, однако же, большая часть были известны. Иные принадлежали к старинным дворянским фамилиям, были украшены орденами и носили камергерские мундиры"» [1725]. Нравы общества менялись, что особенно ярко проявится в следующее царствование.
вернуться1712
Семевский М.В.Граф Михаил Андреевич Милорадович… с. 175.
вернуться1713
Николай Михайлович, вел. кн.Император Александр I. с. 561.
вернуться1714
Оболенский Е. П.Воспоминания // Мемуары декабристов. Северное общество. М., 1981. с. 88.
вернуться1715
Дополнение П.Н. Свистунова в примечаниях книги: Лорер Н.И.Записки декабриста. Иркутск, 1984. с. 51—52.
вернуться1716
Грибовский Михаил Кириллович(ум. после 1833) — симбирский вице-губернатор (1823). Публицист и переводчик. Исправляющий должность правителя канцелярии Инвалидного комитета (1814), доктор обоих прав Харьковского университета (1816), библиотекарь гвардии Генерального штаба (1819), правитель канцелярии Комитета о раненых (1821). Тайный агент (1820) и доносчик на декабристов, после восстания Семеновского полка взял на себя организацию тайной военной полиции. В 1821 году его записка о тайном обществе была передана Бенкендорфом Александру I. Член «Союза благоденствия». Статский советник (1826), слободско-украинский (харьковский) губернатор (1827). В 1828 году по высочайшему повелению отдан под суд «по разным предметам». Дело рассматривалось в Сенате, который определил собрать о Грибовском дополнительные сведения. В 1833 году числился при герольдии.
вернуться1717
Архив светлейшего князя Петра Михайловича Волконского. с. 661.
вернуться1718
Ронов Александр Никитин —в ноябре 1820 года сделал донос на Н.Д. Синявина, обвиняя его в принадлежности к тайному обществу, однако доказать этого не смог и за «поступки, несвойственные офицерскому званию», уволен от службы и выслан в г. Порхов под надзор полиции. Определен поручиком в Староингерманландский пехотный полк (1826). В 1846 году занимал должность заседателя Санкт-Петербургской уголовной палаты в чине отставного штабс-капитана.
вернуться1719
Сенявин Дмитрий Николаевич(1763—1831) — флотоводец, адмирал (1826), почетный член Петербургской Академии наук (1826). В Русско-турецкую войну 1806—1812 годов командовал эскадрой в Адриатическом и Эгейском морях (1806—1807). Нанес поражение турецкому флоту в Дарданелльском и Афонском сражениях (1807). С 1825 года — командующий Балтийским флотом.
вернуться1720
Сенявин (Синявин) Николай Дмитриевич(1798—1833) — проходил по делу декабристов, оправдан; в 1829 году — командир егерского полка, полковник.
вернуться1721
Федоров В.А.Доносы на декабристов // Декабристы и Сибирь. Иркутск, 1985. Вып. 4. с. 131-132.
вернуться1722
Журналы следственного комитета // Восстание декабристов. Документы… т. 16. с. 122.
вернуться1723
Федоров В.А.Указ. соч. с. 132.
вернуться1724
Дело Н.Д. Сенявина // Восстание декабристов. Документы… т. 20. с. 480.
вернуться1725
Шильдер Н.К.Император Николай I. Его жизнь и царствование. СПб., 1903. т. 1. с. 163.