«Надо было того времени быть свидетелем, очевидцем всего того, что творили с солдатами и офицерами, чтобы поверить в возможность тех неистовых проявлений, коими ознаменована эта эпоха, справедливо названная фронтоманией.Высшее варварство в истязании человека, в способе его обучения, в непрестанном его движении, передвижении, в отказе ему застаиваться, задумываться, недодача ему и сукна, и холста, и обуви, и самого содержания — все эти причины, взятые вместе, и довели Константина Павловича до следующего мудрого изречения: "Дурной тот солдат, который доживает срок свой двадцатипятилетний до отставки"… "Убей двух, поставь одного!" — говорил он; а другие повторяли и доказывали усвоение этого правила на деле» [1683].
Однако в лейб-гвардии Семеновском полку нравы были совершенно иные.
«Семеновский полк был любимым полком государя, он постоянно носил мундир полка, знал большую часть солдат по имени и вообще баловал полк» [1684].
«С назначением генерал-майора Якова Алексеевича Потемкина нашим полковым начальником, доблестно служившего прошедшую войну, любимого солдатами и уважаемого офицерами, человека доброй души и хорошего общества, наш полк еще более возвысился в нравственном отношении. Поэтому естественно, что телесные наказания (под которыми наши солдаты умирали в армии, как и в гвардии) после трехлетних заграничных походов были не только неизвестны, но и немыслимы в Семеновском полку, где они были отменены по согласию всех ротных начальников и с разрешения Потемкина. Мыслимо ли было бить героев, отважно и единодушно защищавших свое отечество… прославившихся заграницей непоколебимой храбростью и великодушием» [1685].
«Полковой командир Я.А. Потемкин отличался от всех прочих бескорыстием, справедливостью и вежливостью в обхождении с офицерами и с солдатами; стан его был примечательный, одевался он, как кокетка. Общество офицеров было самое образованное и строго держалось правил чести и нравственности. Солдаты семеновские отличались не одной наружностью, не только образцовой выправкой и ружейными приемами: но они жили гораздо лучше солдат других полков, потому что большая часть из них были отличные башмачники, султанщики и обогащали свою артельную казну» [1686].
В новых условиях командиром в Семеновский полк определили «армейского служаку, строгого исполнителя своих обязанностей, Федора Ефимовича Шварца [1687]. Этот несчастный выбор был причиной всей беды» [1688].
«Полковник Шварц — суровый, жесткий человек, которого Потемкин не любил до того, что при сдаче полка старался не обращаться к нему, а прощаясь с офицерами полка, не обратил внимания на Шварца, стоявшего в стороне» [1689].
«Офицеры говорили между собой, но так, чтобы некоторые нижние чины могли слышать: "Шварц может командовать скотами, а не людьми". К тому же, как Шварц хотел, чтобы к приезду государя представить полк во всей исправности, то и стал беспрестанно учить без отдыха» [1690].
«По званию моему директора полковых училищ, я познакомился со Шварцем и нашел в нем доброго, простого православного человека, в котором не было и тени немца. Он видел свое ложное положение, горевал о нем, предчувствовал беду и говорил о том, не зная, как вывернуться. Презрение к нему офицеров, неуважение и дерзость солдат доходили до высшей степени» [1691].
«Молодые полковые командиры, действуя в духе великих князей, лезли из кожи, чтобы им угодить, и, таким образом, мало-помалу довели до того, что большое число офицеров стало переходить в армию» [1692].
В России почти все идет «с головы»: государь требует, царедворцы разбиваются в лепешку, чтобы выполнить, но чем дальше от престола, тем меньше служебного рвения, и все постепенно сходит «на нет»…
«Шварц принялся за наш полк по своему соображению. Узнав, что в нем уничтожены телесные наказания, сначала он к ним не прибегал, как было впоследствии; но, недовольный учением, обращал одну шеренгу лицом к другой и заставлял солдат плевать в лицо друг другу; утроил учение; сверх того, из всех 12 рот поочередно ежедневно требовал к себе по 10 человек и учил их для своего развлечения у себя в зале, разнообразя истязания: их заставляли неподвижно стоять по целым часам, ноги связывали в лубки, кололи вилками и пр. Кроме физических страданий и изнурения он разорял их, не отпуская на работы. Между тем беспрестанная чистка стоила солдату денег, это отзывалось на их пище, и все в совокупности породило болезни и смертность» [1693].
«В прежнее время генерал-адъютанта Потемкина были заведены кровати у нижних чинов; почти каждый из них имел по самовару — признак довольства у солдатика; всё это очень не нравилось новому полковому командиру. Нары снова были введены в полку; обращение сделалось невыносимо» [1694].
«Между офицерами обнаружилось неудовольствие; чем строже учил полковой командир, тем снисходительнее и вежливее учили ротные командиры; неудовольствие офицеров перешло к солдатам. Ротой его величества командовал капитан Кошкарев, ожидавший со всяким днем производства в полковники, и оттого не вникал с должным вниманием в свою обязанность и тем увеличил неудовольствие солдат» [1695].
«Наша 1-я гренадерская рота, во всех отношениях образцовая, считалась главой полка. Она состояла из отборнейших старых, заслуженных солдат, покрытых боевыми ранами, пользовавшихся привилегиями и лично известных Александру. Эти почтенные ветераны после вечерней переклички [16 октября] через своего ротного фельдфебеля просили своего ротного начальника капитана Николая Ивановича Кошкарева пожаловать в роту. Они объявили ему, что у них нет более ни сил, ни средств служить под начальством Шварца, поэтому они просят принять их жалобу…» [1696]
Капитан Кошкарев из роты отправился прямо к батальонному, а потом к полковому командиру. Не застав дома полковника Вадковского, Кошкарев оставил у него краткую записку о случившемся. Полковник же Шварц, выслушав словесное донесение, ограничился формальной фразой: «Наблюдать за порядком и ожидать утром дальнейших приказаний»… На следующий день, в 7 часов утра, Вадковский прибыл в роту его величества, приказал людям собраться, но вместо строгого разбора дела стал доказывать им важность вины их.
После 11 часов в полк прибыли бригадный командир великий князь Михаил Павлович и начальник штаба Гвардейского корпуса генерал Бенкендорф. Вместо того чтобы как-то понять происходящее, они традиционно стали требовать «выдать зачинщиков». Не выдали, а потому под предлогом встречи с корпусным командиром «государеву роту» завели в полковой манеж, арестовали, окружив павловцами, и вечером отконвоировали в Петропавловскую крепость. Тогда полк, взбудораженный известием «Государева рота погибает!» самочинно вышел на плац.
«Первый приехавший, Закревский [1697], сказал им, "что ему стыдно смотреть на них!".
— А нам, — отвечал вперед выступивший старый гренадер, на котором было пятнадцать ран, — ни на кого смотреть не стыдно!» [1698]
вернуться1683
Поджио А.В.Воспоминания // Мемуары декабристов. Южное общество. М., 1982. с. 235-236.
вернуться1684
Лорер И.И.Записки декабриста. с. 51.
вернуться1685
Муравьев-Апостол М.И.//Декабристы рассказывают… с. 107—108.
вернуться1686
Розен А.Е.Записки декабриста. с. 73—74.
вернуться1687
Шварц Фёдор Ефимович(ум. после 1867) — генерал-лейтенант (1844). Участвовал в кампании 1808 года и в Отечественной войне 1812 года. В 1820 году назначен командиром лейб-гвардии Семеновского полка. После «Семеновской истории» предан военному суду. В уважение прежней долговременной и усердной службы был избавлен от смертной казни и отставлен от службы. Несмотря на этот приговор, в скором времени опять был определен на службу и произведен в 1828 году в генерал-майоры. Участвовал в кампаниях против кавказских горцев и состоял с 1837 года командиром 3-й бригады Грузинских линейных батальонов. В 1838 году вторично отставлен от службы с тем, чтобы впредь в оную не определять, но ненадолго. С 1840 года — командир 3-й бригады Грузинских линейных батальонов, в 1844 году — начальник Лезгинского отряда, начальник Джаробелоконского военного округа и всей Лезгинской кордонной линии. С 1848 года — командир 19-й пехотной дивизии, но в 1850 году за злоупотребление властью, жестокое наказание и истязание нижних чинов исключен из службы с воспрещением въезда в обе столицы. Только в 1857 году Шварцу разрешен въезд в Санкт-Петербург, а в 1867 году ему назначена пенсия.
вернуться1688
Греч Н.И.Записки о моей жизни. с. 271.
вернуться1689
Павлов-Сильванский Н.И.Потемкин // Русский биографический словарь. СПб., 1905. с. 686.
вернуться1690
Отрывки из записок Л.Н. Энгельгардта. с. 149.
вернуться1691
Греч Н.И.Записки о моей жизни. с. 272.
вернуться1692
Лорер Н.И.Записки декабриста. с. 50.
вернуться1693
Муравьев-Апостол М.И. //Мемуары декабристов. Южное общество. с. 182.
вернуться1694
Лорер Н.И.Записки декабриста. с. 51.
вернуться1695
Розен А.Е.Записки декабриста. с. 74.
вернуться1696
Муравьев-Апостол М.И. //Мемуары декабристов. Южное общество. с. 182.
вернуться1697
Закревский Арсений Андреевич, граф(1783—1865) — дежурный генерал Главного штаба; генерал от инфантерии; министр внутренних дел (1828—1831); московский генерал-губернатор (1848—1859).
вернуться1698
Афанасьев А.И.Возмущение старого лейб-гвардии Семеновского полка. 1820 // Русская старина. 1871. т. 4. № 9. с. 539.