Но опять же, никакого подтверждения этому мы не обнаружили. А потому, отряд продолжал продвигаться по заранее намеченному маршруту. И только на последней остановке перед ущельем Маброк, вблизи Жирмон-Хота, мне приснился странный бредовый сон. Будто сижу я у походного костра на этой же самой стоянке, а напротив меня расположилась сухонькая маленькая женщина с желтоватыми глазами и маленькими темными зрачками, которые в свете пламени иногда вспыхивали двумя красными угольками. Она смотрит на меня, молчит, и я тоже не издаю не звука, не потому что страшно, страха как раз таки нет, а просто сказать нечего. И так продолжается несколько минут, которые кажутся часами и, наконец, женщина говорит:

— Спаси детей рода Гунхат.

Кто такие гунхаты, они же оборотни-ирбисы, снежные барсы, я знал. Про них как-то мельком упоминал граф Квентин, в ту ночь, когда меня приняли под свое покровительство духи семьи Ройхо, мол, в свое время один из моих кровных родичей выручил это племя. Да и потом, собираясь в путешествие к ущелью Маброк, я кое-что про них прочитал. При этом я сильно надеялся на помощь древнего архива Черной Свиты. Но там про оборотней не было ни слова, словно они никогда и не существовали. Видимо, ими занималась другая имперская структура. Но это не важно, немного информации есть и этого пока хватало. Смущало другое, почему я должен спасать оборотней рода Ирбис? Они и без меня жили тысячи лет, а в спасители или спасатели я не нанимался. Однако излучающий боль и страдание взгляд женщины требовал какого-то ответа или моей реакции на ее просьбу, и я спросил:

— От кого необходимо спасти род Гунхат?

Женщина открыла рот, и что-то сказала, но слов я не услышал. Словно звук отключили. Изображение есть, а уши ничего не слышат. Моя собеседница говорит и говорит, но, к сожалению, я не могу понимать речь по губам, а потому никакой полезной информации не получил. Хотя, пару слов вычленил: "опасность" и "мертвые". Толку с этого никакого. И закончилось все тем, что я попытался встать и подойти к женщине поближе. Но она в один миг обратилась в прах, который унес в темноту порыв свежего ветра.

Такой вот непутевый сон, который был то ли обычным ночным бредом, то ли посланием из дольнего мира. Этого я не знаю, в мире Кама-Нио все так переплетено, что ничего точно сказать нельзя. Реальность может быть мороком, а иллюзия запросто оказывается чем-то материальным. В общем, на тот момент меня это волновало не сильно, что-то приснилось, да и ладно, сон запомнил и продолжил жить, как и раньше. Будет что-то в тему, подумаю над этим, а нет, так и не надо.

Ранним утром я проснулся от прикосновения сержанта Амата, который решил меня разбудить. Хотя обычно я просыпался сам. Все тело ломило, ноги подрагивали, словно я пробежал кросс на большую дистанцию, в висках поселилась ноющая спазматическая боль, а в голове царил сумбур. Неосознанно, я потянулся к "Полному Восстановлению" и, отойдя за кусты справить нужду, с помощью заклятья привел себя в порядок. Тело снова стало легким, голова прояснилась, и я был готов продолжить путь к ущелью Маброк.

От перевала Жирмон-Хот, по левому берегу реки Имин, по широкой и хорошо утоптанной тропе, на которой были обнаружены отпечатки человеческой обуви и следы крупного хищника из породы кошачьих, отряд двинулся к своей цели. Впереди десяток Нереха. За ним воины Амата. Дальше центр, где были мы с магом, пара дружинников и вьючные лошади. А затем Квист со своими бойцами. Все были вооружены и готовы к тому, чтобы принять бой. А в паре километров от входа в ущелье Маброк я приказал одеть на себя броню. Никто не спорил, все и так понятно. Впереди неизвестно что, а тут еще из-за отсутствия животных и крупных птиц на сердце не спокойно.

На привале воины облачились в доспехи и кольчуги. Затягивались ремни, проверялось оружие, по новой натягивались арбалеты, которые не должны были отказать, а Верек раздал дружинникам средние эликсиры здоровья. Затем десятники проверили своих подчиненных, я еще раз переговорил с ними, обсудил план развертывания отряда в случае нападения, и снова мы в седлах.

Неторопливой рысью кони устремились туда, куда их направляли седоки. И как только первый всадник въехал в широкую теснину с крутыми склонами, лошади перешли на шаг. Головы воинов смотрят в разные стороны и обшаривают серые безжизненные скалы с редкими вкраплениями густого низкорослого можжевельника. И вроде бы, вокруг тишь, гладь, да божья благодать. Светит солнышко. Слева шумит река Имин. Лошади идут спокойно. И вокруг нас все спокойно. Однако я чувствовал, что за нами наблюдают. Взгляд чужака словно цеплялся за одежду, мою кольчугу и кожу лица, и пришло понимание того, что наблюдатель расположился за кустами на скале справа от нас, метрах в двадцати вверх по склону. И хотя явной угрозы нет, оставлять за спиной непонятно кого не следовало, особенно в ущелье, которое могло очень быстро превратиться в ловушку.

Вскинув вверх левую руку, я остановил движение. И одновременно с этим вздрогнул один из кустов, где должен был находиться чужак. Точно, за нами следят.

— Внимание! — выкрикиваю я команду, и указываю на подозрительный кустарник.

Несколько дружинников спешились и навели арбалеты на кусты, остальные воины рассредоточились, а маг достал один из артефактов, кажется, "Молнию". Один из кеметцев рядом, вопросительно посмотрел на меня, и я добавил:

— Стрелять только по моей команде!

Воины кивнули, приказ принят, и замерли. А кусты вновь вздрогнули, раздвинулись, и я увидел первого представителя племени Гунхат, которое, видимо, все еще продолжало населять эти места.

На узкой и невидимой снизу тропинке появился снежный барс, крупный кот, с длинным и гибким телом, коротковатыми ногами, мощными лапами, оттиск которых мы уже видели на тропе, очень длинным хвостом и головой, которую по размерам можно было сравнить с человеческой. Усеянный сплошными черными пятнами мех красавца-ирбиса, светло-серый, с небольшой рыжинкой, переливался и играл на солнце. По длине, зверь был около полутора метров, а с длинным и вертким хвостом, который постоянно находился в движении, явно, около двух с половиной. По весу снежный барс, приблизительно, был килограмм на семьдесят пять, что для данного вида, насколько я слышал, выше среднего стандарта. Но это и не удивительно, так как закон сохранения массы даже здесь действует, и если человек-оборотень весит сто килограмм, то и, перекинувшись в зверя, он будет весить столько же, и тут не важно, медведь он, волк или лев. А в том, что передо мной именно оборотень, я не сомневался, так как на левой передней лапе ирбиса был ясно виден кожаный оберег с серебряными вставками в виде рун. Такие вещицы носят только люди, в основном те, кто боится потерять свою защиту. А кожаный магический браслет все время ужимается или растягивается по форме кисти руки, и для оборотня это то, что нужно.

Ирбис стоял на месте, явно, на показ. И его глаза смотрели прямо на меня. Почуявшие и увидевшие рядом с собой хищного зверя, наши лошади забеспокоились, и воины были вынуждены удерживать их за поводья. А кто-то из дружинников, видимо, не выдержал нервного напряжения, и выстрелил.

— Не стрелять! — выкрикнул я.

Мой голос остановил людей, но не смог задержать спущенный тугой тетивой арбалетный болт. Короткая стрела полетела прямо в оборотня. Однако сильный и гибкий зверь, подобно воде перетек в сторону, и стальное жало болта ударило не в мясо и кости, а в камень скалы. Звук удара! Несколько каменных крошек, отлетевших от серого монолита и все тот же, кажущийся спокойным, ирбис, который не убегал, но и на контакт не шел.

"Ладно, — подумал я. — Раз гора не идет к Магомеду, значит Магомед, в моем случае граф Уркварт Ройхо, идет к горе, то бишь к оборотню. Что из этого выйдет, не знаю. Посмотрим. Тем более что меня прикрывают, да и сам я не новобранец, которого можно легко порвать клыками".

И словно вторя моим мыслям, лишь только я спрыгнул с жеребчика и перекинул поводья ближайшему дружиннику, оборотень зевнул, и показал свои белоснежные изогнутые клыки. Два сверху и два снизу.