Вот толпа горожан, открыв рты, смотрит на представление маленького забавного существа с длинным хвостом, повадками и манерами необычайно похожего на лесного человечка. Существо, одетое в яркие штаны с дыркой для хвоста и в синюю безрукавку, передразнивает своего хозяина — худого, необычайно смуглого грека, а может быть араба — оно пьёт из маленькой крынки какой-то напиток, скалит зубы, строит рожи, и наконец, как и хозяин, валится на песок. Народ хохочет, все хотят потормошить зверька, суют ему яблоки, красные ягоды шиповника. Хозяин поднимается — он пьян притворно, подаёт зверьку шляпу — смешно покачиваясь на коротких кривых ножках, существо обходит толпу по кругу — собирает мелкую монету.

— Обезьяна, — авторитетно заявил Коттин, озирая толпу, — Мартышка.

— Откуда же такое взялось? — спросил какой-то любопытный торговец кожами, — Из каких земель, боярин?

— Это даже не из Империи, — ответил Коттин, поправляя меч, — Оно из страны Офир.

— Выдумал? — хитро улыбаясь, спросила Стина, когда они отошли от циркача. — Или есть такая страна?

— Есть, как же! — надулся бывший Кот, потом заулыбался. — Я точно не помню, как та страна называется. Вроде, Африка. Да ладно, теперь этот кожевник понесёт знания в массы…

Надолго застряли у лавки травника — сушёные корни и цветы издавали сильный и приятный запах, сам старик был насквозь пропитан ароматами — выделялась валериана, мята, ромашка и девясил. Торговец узнал ведьму, что-то долго говорил ей на ухо. Стина качала головой, сначала улыбалась, потом погрустнела, едва не пустила слезу.

— Знакомого встретила? — почему-то приревновал Коттин к старику.

— У меня здесь молодость прошла, между прочим, — не пойми, зачем промолвила Стина. — К тому ж, я у него кое-чему училась. Что это ты, боярин, напрягся? Здесь много и травников, и костоправов, и бабок-повитух… ведьма всё должна знать. Боги-то… — начала она, и прикусила язык.

«Интересное замечание», — подумал Коттин, — «Чего ж она мне втирает, если сама знает, что небеса не отвеют на призывы?» Обдумав эту мысль, странник решил с удвоенной энергией заняться поиском чакры, украденной оборотнями.

— Ещё он сказал мне, что в городе неспокойно.

— И почему это мне не сказали в корчме?

— Коттин…

— Тьфу ты… извини, задумался. Конечно, зачем им посетителей терять? Так что происходит в городе?

— В город прибыл молодой сын Великого конунга русов Рарог, или Рюрик — на местном. Не один, ясное дело. С немалым отрядом.

— Свои интересы на рынке блюдёт? Так это дело обычное. Они вон целый город строят — Ладогу. Кстати, а что царь Горох?

— Великий князь, — поправила Стина, — А леший его знает. Говорят, сегодня манной кашки откушал, на солнышко его в детинец вынесли — погреться.

— Угу, ясно, — бывший Кот почесал затылок. — А кто реально тут правит? Мне даже Аминта толком ничего не сказал. Ну, ты Аминту не знаешь…

— Аминта бывал в Чудово, видела его. А кто здесь правит — леший его… ой, что-то я часто лес поминаю. Не надо бы — а то кто-нибудь явится.

— Ты зачем это сказала?

— Ты что, Коттин — Ярви боишься?

— Когда вечером будете ложиться спать, попроси, чтоб Ариант рассказал тебе, как мы бегали по лесу от одного пренеприятного господина. Ари, помнишь?

— Помню, дядя Коттин. Долго он мне снился…

Вдруг раздался визг дудки, толпа побежала смотреть на представление. Странный человек был одет в невиданные в Словенске одежды — ушитые в обтяжку штаны из шёлка, в башмаки с длинными загнутыми носами, рубаху в квадраты белого и красного цвета. На голове скомороха торчал нелепый колпак о двух концах, с двумя же колокольцами. Толпа хохотала, чуть не падая на отчаянно жестикулирующего дурака — тот отпускал солёные шуточки по поводу местной жизни и конкретных персоналий. Коттин прислушался, улыбнулся — заткнул Арианту уши. Наконец, скоморох перешёл на дежурные остроты — естественно, острота их была не такой режущей, как насмешки над знатными горожанами.

Вытирая от слёз глаза, с красными рожами, горожане стали что-то кричать. Коттин прислушался, подошёл поближе:

— Эй, шут, что там происходит во дворце?

— Дурак, а дурак, расскажи нам — почему бояре по вотчинам разбежались?

— Дырдур, голубчик, царь-то наш Горох — жив ли?

Важно надувшись, вышеупомянутый Дырдур закинул барабан за спину, продел ногу в петлю, потянул верёвку вниз. Деревянный, обшитый тканью молоток опустился на натянутую козлиную кожу — буммм! Все сбавили крик, стали слушать, что ответит шут:

— В этом хлеву? — шут указал на детинец, возвышающийся над городом тремя поверхами. — Знаю и реву. Вам скажи — вынете ножи. Буду молчать — на губах печать.

— Ну что ж ты! — загудела толпа. — Рассказал бы…

— Про наших-то бояр? От них один угар. А то и перегар. Передрались за двор — каждый первый вор. А я знаком с двумя — подвал не для меня, — захихикал Дырдур.

— А что же царь?

— Царь Горох ловит блох. Совсем плох, но пока не подох. Ой, ляжет моя голова на плаху — пойду, пропью последнюю рубаху….

— Стой, стой, — закричал народ, — Дырдур, спой что-нибудь.

— Ладно, слушайте, пока живы. Пою не для наживы!

Заверещала визгливая дудка, застучал в ритм барабан, шут, вышедший на майдан поскоморошничать, запел:

Однажды козлоногийИ вечно пьяный ПанРешил гульнуть немного —Обнять девичий стан.Под утро в рваной тогеСбежал насмешник в лес.И девушка в итогеРебёнка кличет Бес.Под вечер бог ДионисЗашёл в одну корчму.Там кушал инок строгийИ бог налил ему —Под утро крестик хочетСменять на литр вина.Дионис же хохочет!И чья же тут вина?В полях король плешивыйПастушку повстречал.Стрелу Амур смешливыйСквозь облака послал.Старик лишился тронаИ рассмешил богов —Полцарства и коронуВручил ей за любовь!Законы божьи строгиИ присно, и вовек.Когда ж смеются боги —Спасайся, человек!

Шут в последний раз ударил в барабан и побрёл в корчму, несколько особо рьяных слушателей присоединились к нему.

— Ты слышала? — спросил Коттин, обращаясь к Стине. — У них тут разногласия в верхах.

— Да, раньше такого не было, — ответила ведьма.

— Товар поделить не могут. Слишком много денег крутится.

— Не забывай — варяги появились недавно. До них здесь было спокойнее.

— Да, судя по состоянию местной власти — скоро грянут большие перемены… Идите домой — мне тут нужно зайти кое-куда. Я буду вечером.

— Не напейся, боярин…

— У меня своя комната, — проворчал Коттин. — Купи лучше ребёнку пряник…

В корчме было сумрачно и жарко — не в той корчме, что процветала неподалёку от ворот, и где остановились путники, а в корчме первейшей, от которой произошёл город.

Коттин сидел у окна — скорее по привычке, потому как выскочить из него было невозможно — слишком узкое отверстие прорубили в брёвнах. Подавали жареную курицу — пищу, привычную и словенам и чуди — птицу много веков назад принесли из Индии. Обгладывая вторую ножку, Коттин прислушивался, что происходит в заведении, кто, о чём говорит. То же самое делал, по-видимому, и хозяин — его широкая рожа была совершенно непроницаема, но глазки бегали от одной группы обедавших горожан к другой. Несколько раз он пристально вглядывался и в Коттина, но потом оставил его — эка невидаль, чудской гость.