Двадцатипятилетнему мальчику двадцать первого века, которому не так уж и долго осталось прятаться от призыва в армию, в большинстве своем далековато до пятнадцатилетнего мужчины-воина века семнадцатого. Поэтому, положа руку на сердце, не боялся за своих молодых офицеров и рядовых бойцов, верил, что могут они и самостоятельно стать добрыми правителями и командирами. И те из них, которые остались осваивать западное побережье, и те, которые должны были пойти вглубь страны с восточного побережья.

Мыс Доброй Надежды и голландское поселение на южном берегу материка мы обошли пятнадцатью милями мористее и взяли курс на норд-ост, из Атлантики в Индийский океан. Дело пошло веселее, поймав попутный ветер, наполнились паруса, и наши корабли резво рванули вперед. Пришлось даже на фоках и гротах убирать парусность и рифить по стеньгу[66], так как все четыре шхуны стали катастрофически отставать от шебек и флейтов.

Подойдя немного ближе к материку, увидели удивительную картину: сначала появились водяные фонтаны, извергаемые двумя-тремя, а затем десятками и сотнями морских животных темно-коричневого окраса и грандиозных размеров. Океан бурлил брызгами от взмахов хвостов и акробатических прыжков этих величественных исполинов. Их массовое появление нас даже испугало, и некоторые корабли стали рыскать и выходить из кильватерного строя. Только опустив и подняв вымпел, приказывающий держать строй как в бою, смог соблюсти порядок движения.

Собственно, гладкие усачи прибывают к берегам Южной Африки для рождения и воспитания своих детенышей. Я об этом вроде бы как помнил, но забыл. А вообще, китобойный промысел, как и любая другая охота, дело грязноватое и слегка вонючее, но исключительно прибыльное и нужное как для самого княжества, так и для торговли с Европой. Значит, возьму этот вопрос на заметку и через компанию «Новый мир» обязательно поставлю на реализацию продукцию китобойного промысла. Можно даже начинать в этом году. Не сейчас, а к концу октября, когда подрастет китовый молодняк и громадины станут разбредаться по океану. Вон шхуны придут с переселенцами на Канары, да и сюда отправятся на промысел, пусть ребята тоже зарабатывают хорошие деньги. А вообще на будущее нужен будет целевой китобойно-рыболовецкий флот. И пограничный – чтобы отлавливать и захватывать всяких разных пришлых, незачем им шляться по моим территориальным водам. Впрочем, правильно вооруженная эскадра шебек с этим управится без труда, вот и окупит самостоятельно затраты на свое содержание.

Сейчас мы не спеша шли по спокойной, в отличие от западного побережья, воде вдоль пустынного, укрытого густыми лесами восточного берега материка. Коль начались леса, значит, в той истории этот район назывался Квазулу-Натал, а немного дальше (миль двести – триста на север, точно не знаю) должен находиться глубокий залив, где в будущем стоял большой портовый город Дурбан. В нем я никогда не бывал, но карта страны в мозгах сидела крепко, так что вскоре мы этот залив обязательно должны были увидеть.

Наконец берег начал резко заворачивать влево, а глазам открылась глубокая, просторная, но совершенно пустынная бухта. В принципе так и должно было быть, первые европейцы здесь объявились только в середине девятнадцатого века. Правда, аборигены племен банту встретили их далеко не приветливо, тем более что они высадились на территории клана зулусов, организованного вождем одного из наиболее воинственных племен по имени Зулу в начале восемнадцатого века. С момента создания клана и до появления первых белых людей племя объединилось и выросло с двадцати тысяч человек до трехсот тысяч, а его армия – из пятисот воинов до пяти тысяч.

Неплохо было бы высадиться в этой бухте сейчас, когда еще не родился воин по имени Зулу, и навести шороху, уж больно привлекательно это место для строительства верфи и ведения сельского хозяйства. Однако лет на десять воздержусь – маленькой колонией во враждебном окружении жить невозможно, сначала нужно подготовиться. Уж очень зулусы непримиримое и воинственное племя, мужчины единственным достойным делом считали для себя охоту и войну и никакой другой работы не признавали. Их даже великий Сесиль Родс[67] до конца не смог победить, разве только к середине двадцатого века с помощью современного оружия общими усилиями режима апартеида смогли загнать в резервацию – бантустан Квазулу-Натал. И то ненадолго, всего лишь на пятьдесят лет.

Итак, пойдем дальше, еще миль на триста севернее. Вот там будет одна из самых удобных, живописных и великолепных во всех отношениях бухт, расположенных на африканском континенте. В ней в середине восемнадцатого века была заложена португальская крепость Лоуренсу-Маркеш, которая впоследствии стала одним из красивейших городов Африки и столицей колонии. В будущем это крупнейший город-порт с развитыми металлургической, машиностроительной, деревообрабатывающей, рыбоконсервной и пищевой промышленностью, отличной автомобильной и железнодорожной транспортной развязкой, ведущей вглубь материка и соединяющей все значимые промышленные центры ЮАР, Мозамбика, Свазиленда, Зимбабве и Ботсваны. Правда, большая часть Мозамбика и вся Зимбабве мне не нужны, не проглочу, а вот от всего остального нет, не откажусь.

В середине семидесятых годов двадцатого века с этим прекрасным городом и вполне развитой страной случилась та же беда, что и со всеми другими странами, получившими независимость при военной и идеологической поддержке Советского Союза и им же созданных так называемых фронтов освобождения. Столицу вновь созданного государства Мозамбик переименовали в Мапуту, но дело не в этом, в город вошли сменившие португальских солдат негры с чувством вседозволенности в душе и автоматами Калашникова в руках, автоматы они сразу же стали активно использовать по прямому назначению и в первую очередь стреляли по мирному бледнолицему населению.

Грамотная администрация, учителя, врачи, профессура университетов, инженеры промышленных предприятий, даже из числа оставшихся в живых этнических португальцев, были выдавлены из страны немедленно. Кроме того, новое марксистское руководство социалистическим планированием с первых же дней независимости утопило финансовую систему, остановило промышленное производство, спровоцировало застой экономики и массовую безработицу.

Как это ни странно, но падение страны в пропасть было остановлено вместе со смертью донора, когда новые постсоветские правители перестали задаривать национальными богатствами, созданными советским народом, всяких негритянских людоедов, а начали класть их в собственный карман. Вот тогда-то более умный вождь съел своего противника, прекратил гражданскую войну, так как подпитывать ее стало некому, и начал приглашать в страну умных людей и богатых инвесторов, в том числе японцев и китайцев.

Восстанавливалась страна много лет. Собственно говоря, лично я столицу красивой видел только на картинках, снятых еще до ее переименования. А в середине девяностых, когда из национального столичного аэропорта добирался в Преторию, нашел город Мапуту грязным и загаженным, даже белый камень, из которого были построены исторические дома, соборы и небоскребы, выглядел серым. Да, можно было отнести все это к мрачности зимней погоды, но погода к мусору на улицах и битым окнам в городских домах никакого отношения не имеет, не правда ли? Кстати, на государственном гербе Мозамбика изображены боевой топор, автомат Калашникова и пятиконечная красная звезда.

…Обширную и тихую бухту увидели еще издали. Она вклинивалась вглубь материка миль на восемнадцать, и только через час после того, как мы в нее вошли, стало возможно рассмотреть нужный нам берег. По левую сторону бухты все побережье в сторону тропиков плотно, до горизонта заросло лесами. Лесов было меньше, чем в Квазулу-Натал, но породы деревьев здесь тоже встречались ценные. По крайней мере, сипо и макоре[68] имелись. И если древесина макоре излишне твердая, плохо обрабатывается и тупит инструмент, то сипо – именно то, что нужно для обшивки корпуса корабля, даже лучше, чем европейский дуб.