Написать статью для газеты с точки зрения неофита от национализма было еще туда-сюда и даже, отчасти, интересно. Здесь была игра, но игра пока еще только с собственным интеллектом. А вот сыграть эту роль перед знающими тебя людьми, перед друзьями и близкими — оказалось, ох, как трудно. И не по тонкости рисунка роли, а по нравственному напряжению и моральным мукам.

Первый, кого он буквально огорошил своими новыми «убеждениями», был главный редактор многотиражки, закаленный боец идеологического фронта, давний и верный член «Объединенного Отечества» и уже хотя бы поэтому — записной федералист.

Тиоракис припер ему свое творение с таким комментарием, что он, дескать, решил посмотреть на проблему роста националистических и сепаратистских настроений среди молодежи с нового, может быть, неожиданного ракурса. Не ждавший подвоха редактор одобрительно потрепал одного из своих лучших авторов по плечу и, принимая рукопись, огульно пообещал, что поставит статью в ближайший номер. Тиоракис «искренне» поблагодарил его, но тут же отметил про себя, что не смог сыграть эту самую «искренность» достаточно искренне, настолько ему было не по себе. Редактор явно выделял Тиоракиса и замечательно относился к нему. И вот теперь богатое воображение рисовало Тиоракису реакцию этого славного дядьки на то, что ему предстояло прочитать. Вот он усаживается за своим редакторским столом, вот — надевает на нос очки, вот — погружается в чтение, вот — брови его поднимаются вверх от изумления, вот — глаза вылезают из орбит… Как он — Тиоракис — сможет завтра с ним разговаривать, смотреть ему в глаза? А ведь это только начало…

Около недели тому назад Стаарз предложил Тиоракису встретиться в Красном Лесу недалеко от мемориала на месте гибели президента Стиллера. Куратор был очень серьезен и даже несколько торжественен. Они шли по ухоженной парковой дорожке, освещенной весенним солнцем, процеженным через нежно-зеленый фильтр молодой листвы. Нехолодный уже ветер уютно шумел высоко на их головами в ветвях старых деревьев и играл бегучими тенями на небольших лужайках, покрытых молодой травой.

Давайте посидим! — предложил Стаарз, указывая скамейку, одиноко стоящую несколько в стороне от дорожки прямо под деревьями — Возраст, знаете ли, дает себя знать. Ноги гудят что-то…

Посидели немного. Помолчали. Послушали спокойную бессмыслицу птичьей переклички, отдаленные, невнятные, но вполне беззаботные крики и визги детской игры, поскрипывание качающегося дерева…

— Вот что, Ансельм! — впервые используя оперативный псевдоним, обратился к Тиоракису Стаарз. — Хотим использовать вас в очень непростом деле… И, прямо скажу, небезопасном. Как думаете, потянете?

Тиоракис посмотрел на куратора, недоуменно пожал плечами.

— Как я могу ответить, если даже не знаю, о чем идет речь?

— Верно, верно! Да-а… Но, прежде чем вводить вас в курс дела, хотелось бы выяснить принципиальную позицию. Вот, допустим, сейчас я вам предложу выполнить сложное и рискованное задание. Настоящее. Можно сказать, на аттестат зрелости. Возможно, придется вывернуть себя наизнанку, возможно, — с кем-то поссориться, разойтись, возможно, — показаться кому-то идиотом… или сволочью… Можно просто получить по морде, а можно и на пулю нарваться… Понимаете? Готовы или нет? Вот что мне нужно знать для начала.

Тиоракис молчал.

— Может быть, подумать хотите? Недельку я вам могу дать.

— Я уже думаю… — сдержанно отозвался Тиоракис и снова замолчал.

Он действительно думал: «Вот оно! Вот, собственно, то самое, чего он хотел. Вот — возможность попробовать себя по-настоящему и, судя по всему, шанс стать действительно кадровым сотрудником… Так, так… А в минусе? В минусе — масса «удовольствий», вплоть до возможности копыта отбросить… А ты, что хотел? — мысленно разговаривал сам с собой Тиоракис. — Ты, что? Не знал, что рано или поздно придется этот вопрос для себя решать? И ведь решал! Когда дело только фантазиями ограничивалось, конечно… Когда только фантазии, — это легко! А вот теперь — попробуй! Может быть, действительно недельку подумать? Только хуже будет. А то я себя не знаю, что ли? Мне или сейчас надо — головой в омут, или отказываться сразу, потому что за неделю я себе таких страхов надумаю, что точно — откажусь! Ну, и тогда — все! Цена мне одна будет — обыкновенный информатор, а по-честному — доносчик!»

Тиоракис специально не пытался как-то округлить для себя название той не очень завидной роли, которую ему придется играть в будущем, если он не решится на «серьезную работу». Тем самым он хотел подтолкнуть себя к принятию кардинального решения. В нем боролись два начала: одно — очевидное желание стать-таки полноправным членом секретной корпорации и почувствовать себя реально значимой фигурой, непосредственные действия которой меняют судьбы людей и, может быть, даже влияют на принятие глобальных решений, на политику…; второе — осторожное стремление к бесконфликтному существованию и… страх — страх за собственное благополучие, за жизнь, страх ответственности за то, что его непосредственными действиями могут быть изменены (сломаны?) судьбы людей или, может быть, даже оказано неотвратимо губительное влияние на принятие глобальных решений, на политику…

Все решил импульс. С ним так неоднократно бывало в прошлом, когда все его существо, все его чувство самосохранения говорило, что нужно воздержаться от резких решений или действий, но какая-то неведомая сила, какое-то непонятное чувство необходимости соблюсти некий принцип толкали на совершение поступка, неприятные последствия которого были совершенно очевидны и предсказуемы.

Еще в детстве, не будучи по природе храбрым или хотя бы просто драчливым, он, как правило, старался всячески избегать мальчишеских стычек, рискуя прослыть трусом. Но иногда что-то щелкало у него внутри, переполнялась какая-то мера конформности, или, наоборот, голод справедливости становился совершенно невыносимым, и тогда он, очертя голову и чуть ли не с закрытыми глазами, бросался на обидчика, своего или чужого, молотил кулаками куда ни попадя, разбивал носы и рты своим супостатам и сам огребал от них полной мерой синяков, кровавой юшки и расшатанных зубов… Неоднократно случалось ему принимать на себя ответственность за коллективные шалости, за которые могло последовать коллективное наказание. Среди угрюмо-упорного молчания ватаги в ответ на допрос директора лицея, что-то толкало его вперед, и он признавался в том, что именно он один совершил то-то и то-то… Чего было в этом больше: действительного чувства правды или желания сыграть в героя? Черт его знает! Он и сам не мог в таких случаях ответить себе на этот вопрос.

— А вы сами-то, как полагаете? У меня получится? — спросил Тиоракис куратора скорее просто для того чтобы подкрепить уже выскочившее (именно, высочившее, а не созревшее) у него решение. И ожидаемый ответ не замедлил воспоследовать:

— Не был бы уверен — не предложил бы.

А как еще мог ответить куратор? Задача Стаарза состояла в том, чтобы ввести в игру эту новую пешку. А будет ли она бита уже через один ход или пробьется в ферзи — это покажет игра.

Куратор поставил перед Тиоракисом задачу внедриться в землячество студентов-версенцев, пробиться по возможности в его актив, а еще лучше — в руководство, с тем чтобы далее проникнуть в так называемый «Конгресс Вольных Кантонов» (КВК), — активно пытающийся объединить разношерстную националистическую оппозицию. Особенно интересовали ФБГБ любые сведения о возможной подготовке националистами террористических актов.

И тот же Стаарз посоветовал Тиоракису начать со скандала.

— Напишите апологетическую по отношению к националистам статью. Попробуйте опубликовать ее в вашей университетской многотиражке. Напечатать ее могут только по ошибке, насколько мы знаем вашего редактора. Однако помогать напечататься не станем. Нужно, чтобы все было как можно естественнее. Напечатают — замечательно. Будет большой скандал. Не напечатают — будет маленький скандальчик, который мы попробуем немного раздуть. Нужно создать вам ореол борца, понимаете? Легче будет войти в доверие землячества и занять там выгодную позицию. Так?..