«Может, я и в самом деле болен, — спрашивал себя Тиоракис, — или просто продолжаю подыскивать оправдания?»
* * *Четвертая неделя пребывания Тиоракиса в госпитале показала, что оболочка «кокона», в котором он находился, скорее, по собственному желанию, чем по принуждению, начала претерпевать некие изменения.
В последние дни в поведении врача, медицинских сестер и даже уборщиц появилось нечто такое, что смогло безошибочно уловить обострившееся в отсутствии внешней информации восприятие Тиоракиса. Он не ощущал в этом какой-то негативной перемены по отношению к себе, а видел проявление тревоги, внесенной в состояние персонала клиники, по-видимому, какими-то внешними факторами. Тон этих людей оставался неизменно приветливым, но речь их стала более скованной, они продолжали улыбаться, но внимательный наблюдатель непременно заметил бы натянутость мимики, а их взгляды, явно против воли, постоянно уходили куда-то мимо Тиоракиса, сквозь стены здания, за которыми они пытались увидеть или хотя бы угадать нечто очень важное для них лично…
«Знать ничего не хочу!» — пытался отгородиться Тиоракис от вспыхнувшего у него внутри беспокойства.
А в конце недели уже довольно поздно вечером во всем госпитале погас свет. Началась вполне объяснимая в таких случаях суетливая беготня дежурного персонала по гулким коридорам и переходам. В темных окнах больничных корпусов мелькали редкие пятна от лучей электрических фонариков. В палату к Тиоракису тоже заглянула медсестра.
— Не волнуйтесь… это просто авария! — сказала она таким голосом, как будто хотела успокоить себя, а не больного.
Минут через сорок свет действительно дали, но он был неровным, и Тиоракис понял, что работает автономный генератор, которому не вполне достает мощности. Он вышел в коридор и направился к широкому окну, находившемуся в торце здания и обращенному в сторону города. Там, где обычно небо было подсвечено спокойным сиянием электрического света, в низких облаках отражались неровно и медленно пульсирующие сполохи.
«Не иначе как большой пожар, — сделал для себя вполне очевидное заключение Тиоракис. — Что-то там происходит, черт бы их всех подрал! Придется все-таки всплывать на поверхность. Но, только не среди ночи, конечно… Утром нужно будет попытаться хоть что-то выяснить, а там — по обстановке…»
Утром ни медсестра, ни разносчица с завтраком, ни даже уборщица в палате у Тиоракиса не появились, что подтвердило самые худшие его опасения. Делать нечего, — оставалось начинать действовать без исходной информации.
Но тут, резко распахнув дверь, в палату к Тиоракису вошел заведующий отделением. Он был, против правил, без халата и одет в штатский костюм, хотя обычно носил форму военного врача….
Глава 22. Жар
Как это почти всегда бывает в подобных случаях, средоточием беспорядков и вооруженных столкновений стали центральная часть города, комплекс правительственных зданий, телерадиоцентр, некоторые военные объекты. В остальном столица пыталась сохранить видимость спокойствия, хотя и не очень получалось: общественный транспорт работал неуверенно, ветки метро, проходившие через центр, стояли, а витрины большинства магазинов были закрыты рольставнями, ибо никакая порядочная революция без погромов, грабежа и мародерства не обходится. При этом, на окраинах города и вообще за пределами Центрального дистрикта не было видно ни жандармов, ни полиции. Такое случается, если всех их скопом бросают на подавление бунта, или они уже разбежалась по домам и пересиживают тяжелые времена неопределенности, ожидая, что старая власть восстанет из глубокого нокдауна, или новая вспомнит о необходимости наводить и поддерживать порядок. Но народ на улицах был. Кто-то, вопреки всему, пытался добраться до места работы или службы, кого-то из дома выгнала необходимость приобретать продукты питания, третьи отправились в неприятное путешествие для выяснения судьбы своих близких, с которыми потеряли связь за последние сумасшедшие дни, а четвертые просто вышли, чтобы осмотреться и сравнить свои личные впечатления с тем, то растерянным, то истеричным разнобоем который продолжали изрыгать из себя телевизоры, радиоприемники и газеты… В основном, люди выглядели подавленными, находящимися под гнетом тяжелого беспокойства или даже страха. Иногда в шум города втискивался посторонний звук, который обычно принято сравнивать с треском ломаемых в отдалении сухих веток. Да, где-то там, в центре города, стреляли. Тогда людей как бы вздергивало, многие останавливались и прислушивались, по-видимому, решая: а не стоит ли вернуться домой?
Были также группки возбужденно галдящих и неадекватно радостных людей, явно настроенных привлекать к себе внимание окружающих. Некоторые из них даже имели при себе оружие, и создавалось впечатление, что все они стремятся к какой-то невидимой цели, лежащей за иззубренными торосами городских кварталов. Революционеры!
* * *К середине дня кружным путем Тиоракис добрался до своего дома. Вначале он позвонил из ближайшей телефонной будки в свою квартиру и убедился, что трубку никто не поднимает. Потом минут сорок наблюдал из соседнего сквера за окнами своего жилища и подъездом. Внимательно осмотрел припаркованные поблизости машины на предмет обнаружения в них группы наблюдения. Ничего похожего не заметил и только после этого решился войти.
Скорее всего, эти предосторожности были излишни, но после утреннего разговора с заведующим отделением Тиоракис предпочел перестраховаться.
Доктор начал с места в карьер:
— Вы действительно не знаете, что там происходит? — и он мотнул головой куда-то в направлении стены. — Или все это только маскировка, а я, как дурак, буду зря тратить на вас время?
— Действительно, не знаю.
— В таком случае, другой вопрос: вы способны действовать самостоятельно? Наблюдая за вами, я пришел к выводу, что у вас все не так плохо?
— Способен, доктор. На этот счет можете не беспокоиться.
— Тем лучше. Тогда принимайте информацию и действуйте в своих интересах, как сочтете нужным. Значит, так: уже неделю в столице беспорядки… или бунт, или революция, как хотите, так и называйте. Власть парализована со всеми вытекающими последствиями: всеобщий кавардак, анархия и сведение счетов. Я не знаю, кто вы такой и имеете ли прямое отношение к нашему ведомству, но, если имеете — будьте особенно осторожны, а то можете попасть под горячую руку разным «мстителям». Зарево ночью видели? Штаб-квартиру ФБГБ разгромили и спалили. Одни стены остались.
— А что вообще-то произошло? — спросил Тиоракис, удивив доктора своим спокойным, только немного натянутым тоном. — С чего вдруг?
— А это, голубчик вы мой, — отвечал специалист по неврозам, сам заметно нервничая, — мне вам подробно объяснять некогда, да и я сам до конца не понимаю. Там такая каша! Короче, я вам самую главную информацию дал, а в остальном сами разберетесь. Мне же надо решать, что с настоящими больными делать. Есть неприятные сведения, что «рэволюционэры», — доктор явно намерено исказил слово, вкладывая в такую его интерпретацию все свое отношение к этим людям, — сюда готовятся припереться. Уж какие тайны режима они тут собираются раскрывать, я не знаю, но погром будет обязательно! Так что валите скорее! А мне не до вас сейчас. Да и тому, кто вас сюда поместил, скорее всего, тоже. Да и еще… Не знаю, имеет ли это какое-нибудь значение, но почти всю кровь, которую у вас забирали в первые дни, увезли куда-то… Как сказали, для дополнительного исследования. А то им нашей лаборатории мало! В общем, имейте ввиду. Или вы в курсе?