Острихс ответил, что, разумеется, помнит.

— Ну, это, конечно, если вам будет удобно… — осторожно продолжил священник, — вы ведь в части вероисповедания, скорее всего, пошли по пути вашего отца? Он, насколько мне известно, — в лоне церкви Бога Единого и Светлого? Не будет ли посещение храма, как бы это поделикатнее выразиться, конфессионального конкурента, что ли, против вашей совести? Ведь ни для кого не секрет печальные реалии взаимоотношений двух наших церквей…

Это был первый случай, когда за все время довольно длительного разговора между студентом и священником зашла речь о вере, и у Острихса не было никаких оснований подозревать, что Хаардик Фантес очень терпеливо и тонко подводил его к этой теме.

— Дело в том, — с оттенком гордости за независимость своего мировоззрения ответил Острихс, — что я не принадлежу ни к какой церкви. Так что, куда мне ходить, а куда нет, я выбираю сам.

— Вот как? — изобразил удивление священник, — а я-то наивно решил: раз мать не привела сына на конфирмацию к нам, следовательно, отец увел его за собою! А вы, оказывается, избрали свой путь… Ну что ж, это право каждой свободной личности… Ну и прекрасно, ничто не помешает нам общаться в том месте, где удобнее. Заходите! Буду рад!

Господин Фантес по праву старшего решительно протянул Острихсу руку, и энергичное рукопожатие завершило первый этап их знакомства.

Ямари Глэдди была приятно удивлена, когда ее сын за ужином, рассказывая о своем новом знакомстве, прямо-таки с восторгом отозвался о настоятеле храма, прихожанкой которого она являлась. Она и сама придерживалась того мнения, что Хаардик Фантес человек неординарный, и как-то ранее даже высказывалась в таком духе своему супругу. Однако Фиоси отнес это мнение к обычному для посещающих церковь женщин свойству идеализировать священников. Ямари тогда, помнится, возразила, что о прежнем настоятеле, которого Хаардик сменил около пяти лет назад, она так не отзывалась. Тот периодически доставал ее укорами в недостаточно регулярном посещении храма, все призывал повлиять на мужа с целью привести его от ложного учения к истиной вере и донимал вопросами о том, почему она не приводит в церковь сына…

Хаардик Фантес никогда не «миссионерил» так по-глупому и мелко. Разрешая вопросы, с которыми к нему обращались прихожане, он крайне редко отсылал их к святоотеческим авторитетам и не огорошивал туманными цитатами из Завета Истины, оставляя эти источники для объяснений с особами духовного звания. Миряне получали от него честный разбор сложной жизненной ситуации с точки зрения мудрого человека и, если это было в его силах, — дельный практический совет. А когда ситуация складывалась явно неразрешимая, можно было рассчитывать как минимум на приятное любому удрученному человеку сочувствие и на внушение светлой надежды, которую промысел Божий оставляет любому своему созданию.

Ямари как-то поделилась с новым настоятелем тем неприятным ощущением несправедливой вины, которое оставили в ее душе упреки его предшественника. Хаардик, картинно замахав на нее руками, заявил, чтобы она немедленно выбросили эту ерунду (он так и сказал — ерунду!) из головы. По его мнению выходило, что Бога больше заботят нормальные отношения в семье, чем то обстоятельство, в какой именно храм ходят муж с женой.

— Он там, — сказал Хаардик, ткнув пальцем в направлении потолка, — разберется во всем. И я вас уверяю, за все эти вероисповедные разногласия нагорит не вам, мирянам, а нам — служителям Его. И поделом! А вы, главное, живите в мире и в согласии растите дитя. Все остальное приложится, во имя Бога Единственного и Светоносного!

Подобное пастырское поведение привлекало людей в храм гораздо более, чем канонически точное, но лишенное какой бы-то ни было теплоты служение прежнего настоятеля. Поэтому и Ямари, в свое время, первый раз привела Острихса в церковь уже после занятия кафедры Хаардиком Фантесом. Но даже она была удивлена тем, что настоятель сумел запомнить ее семейные обстоятельства и узнать Острихса при случайной встрече на улице.

Фиоси, выслушав дифирамбы в адрес священника, спетые сыном, с некоторой ехидцей поинтересовался у него:

— Надо ли это понимать так, что ты обрел духовного отца, а заодно с ним и истинную веру? А как же твой равнодушный ко всему Бог, о котором ты, помнится, горячо и очень непонятно рассуждал?

— Пап! — возмутился Острихс. — Ну, пап! Ну, зачем ты так? Я что, говорил будто переменил свои взгляды? Неужели у людей с разными суждениями о Боге не может быть нормальных отношений? Хаардик — не такой! Он…

— Ты мне и про этого жулика Рийго говорил, что он «не такой», — перебил отец, который может быть немного приревновал сына к обаятельному священнику, — я кое-что слышал про этого Фантеса. У него даже в церковных кругах говорят, репутация… не того, в общем…

— Ну, ты сравнил, отец! — Острих возвел очи горе, — Хаардика с Рийго! Да Хаардик даже не заикнулся, будто ему от меня что-то нужно! Мы даже тему о моих, ну, возможностях, так скажем, не затронули!

— Сейчас не заикнулся, значит, потом заикнется! — как бы желая позлить спорщика, добавил масла в огонь Фиоси.

— Да ладно, тебе, пап! — воззвал к нему Острихс, — откуда тебе знать? Мало ли, кто чего про него говорит! Вот скажи: кто, конкретно, бочку на Хаардика катит? Конкретно!

— Допустим, настоятель храма, который я посещаю… — смиренно ответил Фиоси.

— Ну-у-у-у! — аж застонал Острихс, — так это понятно! Он, наверное, просто боится, что Хаардик у него прихожан отобьет!

Тут неожиданно на стороне Острихса выступила Ямари, которая крайне редко противоречила супругу:

— Фиоси, дорогой, Хаардик, действительно, очень, очень милый человек. И я, действительно, знаю нескольких людей, которые раньше носили белый камень на мизинце, а теперь носят красный. Понятно, что «белокаменные» священники на нашего злятся!

— Ну, вот! — переводя все в шутку, дал задний ход Фиоси, — напали на козлика серые волки! Все. Хватит! А то переругаемся еще из-за вашего попа… Хоть целуйтесь с ним, если пришла охота! Но ты, сын, все-таки поаккуратнее… Я боюсь, он мастер мозги промывать!

— Не бойся, отец! Я не такой уж маленький, и своих взглядов по первому попавшемуся поводу не меняю, — заявил Острихс, будучи уверен, что это в самом деле так и есть.

Реакция Фиоси на это смелое утверждение была умеренно скептической:

— Ну, ну…

Глава 6. Гордыня

А вообще? Верил ли Хаардик Фантес в Бога? Несомненно! Но считал ли он строгое следование тем или иным религиозным догмам основным пунктом во взаимоотношениях человека с Великой Сущностью? Вовсе нет! Иррациональное начало, позволявшее видеть в основе бытия — всемогущего, всеблагого и всеведущего Создателя, странно сочеталось в нем с логикой и реалистичным отношением к действительности, доходящим до прагматизма. Эти, противоречивые, на первый взгляд, качества позволяли Хаардику эффективно отделять Божеское от человеческого. Гуманитарий по складу ума и образованию, он был не в состоянии принять предлагаемую естественными науками модель самозарождения и саморазвития фантастически сложного мира. Свободно мыслящий человек, он не мог смиренно оставаться перед забором из догм, совершенно явно сооруженным самими же людьми вокруг великой идеи Бога. А еще он думал, ни много ни мало, о судьбе человечества. История, которую Хаардик знал великолепно, давала, по его мнению, основания считать религию главным средством для объединения людских масс в противостоянии природе, для консолидации их в мощные государственные образования, для противоборства с врагами, для подачи друг другу помощи… Он видел в вере основу для эстетического освоения окружающего мира, из которой выросли великие произведения литературы, архитектуры, изобразительного и прикладного искусства… Да и науку Хаардик воспринимал в качестве некого ручья, взявшего начало от благодатного религиозного источника, но только уснащенного в необходимой пропорции солью конструктивного скепсиса. Нет, не видел он мира, вовсе лишенного религии…