Политик может этого избежать, если он ликвидирует негосударственные средства массовой информации, если он подавит оппозицию, если он заставит общество жить в страхе. Можно пойти по пути кубинского вождя Фиделя Кастро, который сказал, что в стране могут быть две партии: одна у власти, а вторая в тюрьме. Беда в том, что такое общество погружается в полную нищету, что и увидела наша делегация, побывавшая на Кубе.

Никакая власть не хочет, чтобы люди знали об ее ошибках, промахах, некомпетентности и непрофессионализме. И если нет независимого от власти телевидения, которое не покажет, что происходит в стране, то страна ничего и не узнает. Утонула подводная лодка, а мы ничего не узнаем, потому что нам не рассказали.

Когда у человека есть два глаза, он даже не подозревает, что этот оптический плюрализм позволяет ему видеть мир таким, какой он есть. Те, кто в силу несчастного случая лишились одного глаза, знают, как мгновенно и безнадежно искажается мир.

Как молодой политик, Путин не имел возможности осознать, что критика в средствах массовой информации — неотъемлемая часть нормальной политической жизни, что политик должен с этим смириться, что свобода печати имеет огромную ценность для государства.

Искушенный немецкий политик Франц Йозеф Штраус, который у себя на родине пользовался популярностью до конца жизни, на свои деньги издавал альбомы весьма нелестных для него карикатур и раздавал их гостям, справедливо полагая, что в свободном обществе это на пользу всем, а ему еще и дополнительная реклама.

Журналист Олег Блоцкий, исследовавший генеалогическое древо семьи Путиных, замечает: «По всему выходит, что нынешний президент России Владимир Путин — третий в своем роду, кто родился вне крепостной неволи». Автор восторженной книги о Путине, видимо, хотел обратить внимание на то, сколь недавни традиции свободы в России.

Эпоха Горбачева и Ельцина была слишком недолгой, чтобы эти традиции укоренились. Потому, наверное, так легко вернуть общество в управляемое состояние, когда люди охотно подчиняются начальству, не смея слова поперек сказать и соревнуясь в выражении верноподданничества. Люди готовы строиться в колонны и шеренги, не дожидаясь, когда прозвучит команда, а лишь уловив готовность власти пустить в ход кулак или что-то потяжелее.

Это, верно, куда более укоренившаяся традиция — всеми фибрами души ненавидеть начальство, презирать его и одновременно подчиняться ему и надеяться на него.

Генерал Константин Пуликовский, президентский полпред на Дальнем Востоке, перечисляя губернаторов, которые хорошо работают, с удовлетворением отметил: «Это государевы люди».

Но государя-императора у нас нет с февраля 1917 года. Люди принадлежат самим себе, а не императору. А губернаторы, избранные на свой пост, должны бы служить не верховному властителю, а своим избирателям. Но генерал7 Пуликовский, верно, об этом не знает, как и многие другие чиновники...

По существу, людей стали натравливать на средства массовой информации. Говорили: телевидение врет, журналисты врут... Но пожалуй, ни один журналист не врет так, как врут чиновники.

Для чиновников настали счастливые дни. Свободные средства массовой информации — это было единственное, чего они хоть немного, но боялись. Покажут, какие они есть, и стыдно будет, и начальство по головке не погладит. А теперь они ожили, они больше не боятся, потому что увидели: начальство мнением общества, которое выражается через средства массовой информации, больше не интересуется.

Как же объяснить позицию президента в отношении телевидения? Тут, похоже, есть что-то личное.

В определенной степени Борис Березовский и Сергей Доренко пожинают то, что посеяли. Березовский сам показал, как с помощью телевидения можно планомерно уничтожать политика — на примере Евгения Примакова и Юрия Лужкова. Путин не желает оказаться в их положении.

Но Путин вообще не привык к роли публичного политика, к тому, что каждый его шаг — как актера на сцене — обсуждается, оценивается, критикуется, высмеивается. Часто это кажется несправедливым: но я же думаю только об интересах государства, я работаю на пользу общества, не жалея сил, а меня критикуют!

Ну, кто из нас любит критику? Все мы уверены в том, что поступаем правильно, а критики несправедливы. Но при этом мы знаем, что все мы совершаем ошибки. Ошибки, совершенные президентом, могут быть очень опасны. Поэтому и нужен парламент, который ему не подчиняется, и самостоятельный суд, и негосударственные средства массовой информации, которые должны обо всем рассказывать, никому не делая скидок.

Тяжелое впечатление произвел ответ президента Путина известному американскому тележурналисту Ларри Кингу на вопрос о судьбе подводной лодки «Курск».

— Так что же случилось с вашей подводной лодкой? — спросил журналист, надеясь, что президент России расскажет зрителям о подлинных причинах гибели «Курска».

— Она утонула, — с легкой иронией ответил президент.

Я не знаю, видели ли родные моряков, погибших на «Курске», эту улыбку, с которой президент страны и Верховный главнокомандующий говорил о величайшей трагедии, потрясшей страну. Не знаю, что произошло тогда с Путиным, что он хотел тогда сказать. Наверное, ему хотелось обрезать знаменитого американца и показать себя человеком светским и современным. Но вышло наоборот. Люди решили, что такая высокомерно-легкая улыбка может быть только у человека, который не понимает, что речь идет о смерти людей и бесконечном горе их родных... .

Наверняка потом Путину было очень неприятно, что не только Америка, но и Россия увидела эту незабываемую улыбку на своих экранах. И не сложно предположить, что для кремлевской команды этот эпизод стал еще одним аргументом против существования средств массовой информации, которые позволяют себе показывать не то, что надо, а то, что есть.

Новый президент начал с выстраивания вертикали власти. Все согласны с тем, что федеральные законы должны исполняться на территории всей страны, а губернаторам нельзя позволить быть самовластными феодалами. Но как этого добиться?

В Кремле решили, что достаточно убрать губернаторов из Совета Федерации и дать президенту возможность снимать губернаторов.

Совет Федерации — верхняя палата парламента — не избирается прямым голосованием. Она формировалась из губернаторов и руководителей местных законодательных собраний.

Это не лучший вариант, но Россия не исключение.

В Германии верхняя палата парламента — бундесрат, федеральный совет — точно так же состоит из руководителей земельных правительств, которые занимаются законодательной деятельностью время от времени. И никто не может сказать, что Германия слабое государство!

Президент Путин полагает, что если губернатор — еще и член Совета Федерации, то это нарушение принципа разделения властей. Но и в Англии, которая так нравится нашему президенту, и во многих других странах с давними демократическими традициями министры одновременно являются депутатами парламента. В некоторых государствах депутатский мандат даже является обязательным условием — членом правительства может стать только тот, кто завоевал доверие избирателей. Принцип разделения властей не страдает.

Важно другое — четкое распределение полномочий между исполнительной и законодательной властями и независимость суда. Так что губернатор, заседающий в Совете Федерации, этот принцип не нарушает.

Возникло ощущение, что губернаторов вытеснили из Совета Федерации исключительно для того, чтобы лишить их дополнительных полномочий, влияния и депутатской неприкосновенности. Самостоятельные и независимые губернаторы рассматриваются президентской командой как препятствие на пути к полному контролю над страной.

Так что правильно испугались губернаторы, когда представитель президента в Думе Александр Котенков пересказал им обещание неназванного генерал-полковника из МВД: как только с губернаторов снимут депутатскую неприкосновенность, то минимум шестнадцать из них посадят сразу, другие сядут позже.