Перед визитом в Соединенные Штаты в конце 2001 года Путин приехал на сборы высшего командного состава Вооруженных сил. Не только выступил перед генералами и адмиралами, но еще отдельно беседовал с командующими округами и флотами. А потом велел правительству не жалеть денег для армии.

Главная задача Путина состояла в том, чтобы успокоить генералов и адмиралов, которые были потрясены внезапным поворотом президента во внешней и оборонной политике. Любопытно, что министр обороны Сергей Иванов, пока он был в Совете безопасности, представлялся главным ястребом в правящей элите. Теперь в министерстве обороны на фоне своих подчиненных он стал казаться просто голубем. Не потому, что он поменял свои взгляды, а потому что президент Путин радикально изменил свою внешнюю и военную политику.

Путин пытался внушить своим генералам две идеи. Первая: Соединенные Штаты нам не враг, не надо пугать страну ядерной войной с Соединенными Штатами и постоянно требовать от людей жертв. Вторая: главная угроза исходит не с Запада, не от НАТО, а с Юга. А если мы не собираемся воевать с американцами, то достаточно иметь минимальные ядерные силы.

Интересы России и Соединенных Штатов объективно совпадают — вот из чего нужно исходить, формируя внешнюю политику. Простой пример: от военной операции США в Афганистане выиграла в первую очередь Россия, нас избавили от серьезной угрозы в лице талибов. Еще в 1996 году генерал Александр Лебедь, тогда секретарь Совета безопасности, предложил срочно помочь другим афганским группировкам: иначе талибы ворвутся в Бухару, а дальше до самой России их никто не остановит. Был момент, когда российские официальные лица пригрозили талибам бомбардировками. Соединенные Штаты устранили эту опасность.

Так что же произошло с Путиным?

Может быть, все дело в том, что сотрудники внешней разведки — это стихийные западники? Они-тο всегда понимали, что жизнь дается один раз и прожить ее надо в хороших странах. В большинстве своем это как раз люди без идеологии. Если у них и были какие-то взгляды, то их убивал цинизм службы. Поэтому столь многие разведчики бежали на Запад. Другие удовлетворялись длительными зарубежными командировками. Возможно, события 11 сентября дали Путину шанс реализовать это стихийное западничество...

Такое объяснение, конечно, возможно. Но очевидно и другое: президент — достаточно молодой, современный человек, он много ездил на Запад, видел, как там живут, и оценил преимущества этого образа жизни. И как нормальный человек, он хочет, чтобы его сограждане жили как в Германии, а не как в Ираке. Он, очевидно, свободен от многих предрассудков, свойственных другим российским политическим руководителям.

Владимир Путин — первый крупный российский политик, который непредвзято относится к конфликту на Ближнем Востоке. Он явно не испытывает личной неприязни к Израилю и не чувствует себя обязанным демонстрировать ритуальную любовь к палестинцам, что считалось обязательным для наших политиков.

Президент, без сомнения, испытывает сильнейшее давление со стороны политической элиты, которая в определенном смысле помешалась на антиамериканизме. Все эти люди требуют от президента большей жесткости в отношении Соединенных Штатов. Неудача российских спортсменов на зимней Олимпиаде в Солт-Лейк-Сити, американские планы создания системы противоракетной обороны, появление в Грузии американских инструкторов, повышение пошлин на ввозимую в Америку российскую сталь — все используется для разжигания антиамериканских настроений. Причем эта кампания оркестрировалась с одной целью: показать Путину, что он сильно ошибается, делая ставку на союз с американцами.

Но Путин понимает, что ненужные скандалы с Западом стране ничего не дадут. В лучшем случае просто прервется нормальное сотрудничество с самым важным для России партнером, в худшем — придется тратить лишние деньги на опасное военное противостояние, хотя оборонно-промышленный комплекс был бы только рад.

Путин явно хочет, чтобы Россия достигла европейских стандартов жизни. В интервью американским журналистам он назвал три историческйе фигуры, которые мог бы взять за образец, — это французский президент Шарль де Голль, германский канцлер Людвиг Эрхард и американский президент Франклин Делано Рузвельт.

Величественная фигура генерала де Голля производит сильное впечатление на политиков-новичков. Перед инаугурацией Путин поручил аппарату составить ему подробную справку о Шарле де Голле, о том, как тот действовал во Франции в 1958 году.

А к 1958 году, когда де Голля попросили вернуться в Париж, он уже шесть лет как отдалился от политической деятельности и жил в деревне в полнейшем уединении. Де Голлю было шестьдесят семь лет, и он писал мемуары.

Его попросили вернуться на государственную службу, поскольку французы не знали, что делать с Алжиром. Осенью 1954 года в Алжире, который был французской колонией, началось вооруженное восстание. Алжирцы требовали независимости. Подавить восстание не удалось.

Многие французы продолжали считать, что Алжир должен остаться французским. Но сохранять за собой Алжир Франции было очень накладно. Ей приходилось держать там полмиллиона солдат. Весь мир наблюдал за безысходной драмой.

Внутри французской армии, сражавшейся в Алжире, нарастало недовольство бессилием правительства. Армия не хотела уходить. Для некоторых офицеров слова «французский Алжир» обрели просто мистический смысл.

Армия требовала решительных действий. Раз гражданская власть на это не способна, военные решили, что они сами возглавят страну. Французские десантники перестали подчиняться гражданским властям. В Алжире появились самозваные комитеты национального спасения. Стало ясно, что дело идет к государственному перевороту.

Правительство рассчитывало, что де Голль утихомирит армию. Армия надеялась, что де Голль разрешит им огнем и мечом подавить восстание алжирцев.

Если бы де Голль принял сторону армии, ему бы аплодировали как настоящему патриоту, который заботится о величии державы. Но в таком случае де Голль должен был продолжать войну, выиграть которую было нельзя. Побывав в Алжире, де Голль, как он писал, «смог удостовериться, что бесконечное продолжение борьбы губительно для души нашей армии». Америка поймет это много позже во Вьетнаме, Россия — в Афганистане.

Генерал де Голль выступил против армии, частью которой он всегда был, и против людей, которые считали себя настоящими. патриотами. Тогда его самого назвали предателем. И французские военные, лучшие офицеры его армии, начали охоту на своего президента. На него устроили несколько покушений, и он едва не погиб.

Сегодня французы с испугом наблюдают за своим исламским населением, которое составляет примерно пять миллионов человек. Эти люди живут во Франции, но не желают интегрироваться во французское общество. Если бы Франция попыталась силой сохранить за собой Алжир, то сегодня мусульмане, возможно, составили бы почти половину населения Франции. В алжирских семьях рождается больше детей, чем во французских. И чем дольше Алжир оставался бы французским, тем более воинственными и радикальными становились бы ненавидящие Францию исламисты.

Трудно сказать, какую позицию занял бы генерал де Голль, столкнувшись с чеченской проблемой...

Еще одного путинского героя, Людвига Эрхарда, который был первым министром экономики Западной Германии, называют отцом немецкого «экономического чуда». Эрхард принадлежал к тем немногим политикам XX столетия, которые ясно представляли себе, как вывести страну из экономической катастрофы. Ему удалось добиться успеха и насладиться его плодами при жизни. Пробыв четырнадцать лет на посту министра экономики, Эрхард был избран канцлером Федеративной Республики Германии.

Он сформулировал знаменитую концепцию социального рыночного хозяйства. Многие считают, что идеи Людвига Эрхарда — это некий третий путь, сочетание социалистических и капиталистических идей. Ничего подобного! Эрхард считал эффективной лишь рыночную экономику и был уверен, что только рынок позволяет обществу процветать и быть социально справедливым. У нас Эрхарда берут в союзники те, кто выступает против рынка. Они говорят: вот и Эрхард ратовал за сильную роль государства в управлении экономикой. Это полное непонимание того, к чему он стремился.