Только сам Борис Ельцин или его врачи могли точно ответить на эти вопросы. Но они-то как раз и молчали.

И июля 1995 года президента доставили в Центральную клиническую больницу с болью в области живота, связанной с сердечным заболеванием. Диагноз — ишемическая болезнь сердца, то есть ухудшение кровоснабжения сердечной мышцы.

Через несколько дней после того, как президент был госпитализирован, появилось официальное медицинское заключение, из которого следовало, что у президента был «мелкоочаговый инфаркт миокарда» — то есть такой инфаркт, который не прорывает стенки сердца. Главная проблема состояла в поражении сердечной мышцы в результате злоупотребления алкоголем, поэтому у больного возникла острая сердечная недостаточность.

Тогда Борис Ельцин провел две недели в больнице и еще две недели в санатории. Врачи говорили о необходимости изменить образ жизни, в частности отказаться от алкоголя. Ельцин к рекомендациям не прислушался.

26 октября 1995 года он вновь был госпитализирован. Официальный диагноз был прежним — «острая ишемическая болезнь». Сообщили, что электрокардиограмма президента немногим отличается от предыдущей. Это должно означать, что инфаркта миокарда у Бориса Ельцина не было. Но некоторые специалисты в Москве справедливо полагали, что Борис Ельцин перенес повторный инфаркт.

В декабре у Ельцина еще один инфаркт, сопровождавшийся падением артериального давления и сердечной недостаточностью. Его врачи были сильно напуганы. Пациент нуждался в серьезном лечении, о чем Ельцин не желал даже слышать.

Американские врачи, не имевшие, правда, возможности осмотреть российского президента, первыми заговорили о том, что Борису Ельцину необходимо аорто-коронарное шунтирование. Это очень серьезная и тяжелая операция на сердце. Но Ельцин отложил операцию на время после выборов.

5 мая 1996 года начальник Службы безопасности президента Коржаков заявил корреспондентам, что президентские выборы нужно отменить. Ельцин публично осудил Коржакова и подтвердил, что выборы состоятся в условленный срок.

В реальности идея отмены выборов активно обсуждалась в Кремле. В апреле после довольно быстрого и неожиданного роста рейтинга Ельцина вдруг наступил период некоторого падения. Вот уже он сравнялся с Зюгановым, и вдруг все пошло назад. Вот это была опасная тенденция.

Вадим Печенев, который руководил Главным программно-аналитическим управлением администрации президента, рассказывал мне:

— Мне дали на обработку записочку, в которой предлагалось все-таки с учетом этой тенденции подумать, стоит ли проводить президентские выборы. Записка не была подписана. Естественно, такие документы не подписываются. Передали ее Ельцину или нет, я не знаю. Она была при мне прочитана, вслух никак не прокомментирована и положена в папку для доклада...

Сам Коржаков потом рассказывал, что он три раза встречался с членом президиума компартии Виктором Зоркальцовым и предлагал коммунистам отложить выборы, скажем, на два года. Зоркальцов передавал содержание разговоров Зюганову, Коржаков — Ельцину. Коржаков предлагал организовать Зюганову встречу с президентом, чтобы обговорить все детали. Руководители всех партий могли бы собраться и договориться о том, что выборы откладываются. При этом Коржаков исходил из того, что за два года можно будет подготовить преемника Ельцину, и даже назвал имя преемника — Олег Сосковец.

Если Коржаков стал говорить о преемнике Ельцина, то понятно, почему он вскоре был уволен — вместе с Сосковцом, которого генерал-охранник прочил в президенты...

— Президент сам придумал отменять выборы или это ему посоветовали? — спросил я Георгия Сатарова.

— У меня было ощущение, что это во многом инспирировано Коржаковым. Утверждать не могу, но такое ощущение, что это во многом шло с той стороны.

Через несколько лет тогдашний министр внутренних дел Анатолий Куликов расскажет, что это он блокировал отмену выборов и чисто силовой вариант, при котором Ельцин в любом случае оставался у власти.

Георгий Сатаров:

— Рассматривался такой вариант. Действительно, Куликов принимал участие в его блокировании. Но не он один. На самом деле была группа людей в Кремле, которым было поручено готовить этот вариант с политической, с юридической точек зрения.

— Как это происходило?

— В воскресенье, 17 марта, президент вызвал своих помощников, нескольких министров. Сказал: я принял такое решение, готовьте документы о роспуске Государственной думы, запрете компартии и переносе президентских выборов. И эти люди, которые выполняли это поручение президента, одновременно готовили материал, из которого неоспоримо следовало, что отменить выборы никак нельзя. Ему на стол положили материалы и «за», и «против».

Все помощники президента были категорически против. Анатолий Чубайс сказал:

— Остается только одно — писать заявление об уходе. Это ведь политическая гибель президента.

Помощники написали Ельцину записку с аргументами против. Около одиннадцати вечера позвонили ему на дачу: Борис Николаевич уже спал. Илюшин остался в Кремле, чтобы на следующий день попасть к президенту первым. Ельцин приехал в Кремль без пятнадцати шесть утра. Илюшин положил ему на стол записку, подписанную всеми помощниками.

23 марта в шесть утра президент собрал нескольких силовиков, Черномырдина, главу администрации Николая Егорова. Министр внутренних дел Куликов говорил, что в половине регионов России коммунисты контролируют законодательную власть. Если они выведут своих людей на улицу, министр не может поручиться за своих людей: что делать, если часть милиции поддержит президента, а другая — коммунистов?

Татьяна Дьяченко привела к отцу Анатолия Чубайса, который убежденно говорил, что в нынешней ситуации сгорит тот, кто первым выйдет за конституционное поле. Отменять выборы нельзя. Под таким напором Ельцин сдался.

Между группами Чубайса и Коржакова шла настоящая война. Причем Ельцин все больше доверял Чубайсу и его людям. Татьяна Дьяченко рассказывала отцу, какие это гениальные ребята.

Коржаков этих восторгов не разделял. Он, вероятно, боялся, что Ельцин проиграет или не выдержит физически. Но забота о здоровье президента для Коржакова была и заботой о самом себе. Если бы Ельцин решил остаться у власти без выборов, то никакой Чубайс ему не нужен, а генерал Коржаков необходим позарез.

У Коржакова в руках был весомый аргумент — пугающее заключение консилиума, подписанное кремлевскими врачами 20 мая 1996 года:

«За последние две недели в состоянии здоровья Президента Российской Федерации Бориса Николаевича Ельцина произошли изменения отрицательного характера.

Все эти изменения напрямую связаны с резко возросшим уровнем нагрузок как в физическом, так и эмоциональном плане. Существенную роль играет частая смена климатических и часовых поясов при перелетах на большие расстояния. Время сна сокраще- -но до предела — около 3—4 часов в сутки.

Подобный режим работы представляет реальную угрозу здоровью и жизни Президента».

Проводить или не проводить выборы — это решение было трудным для Ельцина. Что бы ни говорили ему штабные аналитики, элемент риска оставался..Никто не мог гарантировать ему победы. Он мог проиграть и потерять все — не только власть. Если бы победил Зюганов, Ельцину припомнили бы все, начиная с запрета компартии и Беловежских соглашений и кончая расстрелом Белого дома в октябре 1993 года.

Реальная ситуация и настроения в стране президенту были известны. Он получал информацию из множества источников. Каждый понедельник в одиннадцать часов руководитель администрации Николай Егоров вручал ему подготовленный в трех экземплярах секретный обзор ситуации и прогноз на ближайшее будущее. Документ Вадим Печенев составлял на своем компьютере, работал на отдельных Дискетах — это была относительная гарантия того, что не произойдет утечки информации. Потом все исходные материалы уничтожались... -