Слуги Чахлика зашевелились, но Угрим уже вскинул руку. Огонь костра взметнулся чуть ли не до небес. Нечисть застыла, да и у Чахлика упала нижняя челюсть, обнажив страшный провал рта. Земля содрогнулась, и изпод нее стали подниматься всадники на черных конях, с горящими алым светом глазами.

Угрим недовольно заговорил:

– Чтобы не появлялись непрошеные мужья, не стоит приглашать их жен. Да и держать себя с гостями надо повежливее и поприветливее. А сейчас, если не хочешь испортить праздник, вели привести боярышню.

Флора оказалась поблизости. Выглядела бледной и уставшей, но держалась смело. Видно, нервы у девицы довольно крепкие, да и характер железный. Мало кто из людей смог бы оставаться спокойным в таком месте. Она порой чемто напоминала мне Любку. Я подал девице руку и помог усесться на коня впереди себя.

Не знаю, что на Флору сегодня подействовало, но вела она себя тише воды и ниже травы. Никакого привычного кокетства, никаких заигрываний. Я привез ее к дворцу Салтана. Посоветовал сказать, что просто заблудилась в лесу.

– Иначе многие не поймут.

Она молча кивнула. И вдруг уставилась вверх. Я проследил за ее взглядом: над нами зависла огромная птица. И откуда взялась здесь в такой час?

Когда двинулись в обратный путь, Угрим поморщился:

– Чтото здесь не так… Эта Флора… Странная она какаято. Вроде не оборотень, но кажется мне какимто перевертышем.

Я подумал, что с этим разберусь сам. И так нагрузил Угрима своими делами. Еще раз поблагодарил за помощь. Приятель задерживаться не собирался.

– И тебе, Кощей, советую поскорей возвращаться в свое княжество. Самозванку Чахлик не отдал. Чую, наворотят эти двое еще бед. Да и супруга в твоем доме будет под надежной охраной.

Мне и самому казалось, что чем скорее вернемся, тем лучше. Завтра поговорю с Любкой. А если Флоре взбредет в голову мысль стать царицей, так пусть остается.

Любовь

Во дворце Салтана супруг – теперь, правда, уже бывший – проводил меня до моих покоев и ушел. Вот уж верно говорят: «Что имеем – не храним, потерявши – плачем». Я хотя и не плакала, но на душе скребли кошки. Хотя вроде следовало радоваться: стала свободной. Да еще дернул меня черт за язык рассказать князю о Флоре. Ее должна была отправиться выручать я, а не Кощей. Князь еще не оправился после болезни, а я толкнула его в эту авантюру. Чем больше раздумывала, тем больше боялась за него.

Я шагала по горнице из угла в угол. Служанкателохранительница попыталась меня успокоить:

– Госпожа, чем вы так расстроены? Не волнуйтесь, теперь, после того как князь вернулся, все будет хорошо.

– Боюсь, как бы с ним снова чего не случилось.

– Да что вы такое говорите, госпожа! Князь – сильный, смелый, могущественный, храбрый…

Вскоре я перестала слушать восхищенные эпитеты, которыми награждала Илия Кощея. Только удивлялась, насколько горячо она говорила о князе. Кажется, Кощеюшка покоряет сердца всех окружающих женщин – от служанок до знатных боярышень. Я вспомнила, какими взглядами награждали его девицы. Хотя к чему душой кривить – посмотреть было на что. Если бы не Федя, наверное, и я бы не устояла.

Время шло. Картины одна страшнее другой вставали перед глазами. То я воображала, что князя убили, то – взяли в плен и опять заточили в темницу… Наконец не выдержала и бросилась в сад. Илия направилась за мной. Я повернулась к служанке:

– Не ходи, желаю побыть одна.

– Но я не могу…

Я строго взглянула на нее:

– Ты меня не поняла?

Она вспыхнула:

– Я дала слово вашему супругу, что не оставлю вас одну.

Я чуть не заявила, что Кощей – уже не муж мне. Но вовремя вспомнила о своем обещании не афишировать этот факт.

Метлу между деревьями увидела сразу. Бросилась к ней:

– Летим к Чахлику!

– Не могу.

Я задохнулась от возмущения – и эта туда же. А Феклуша с ехидцей произнесла:

– Не хочу сгореть. Твой супруг предупредил, что самолично бросит в костер, если куданибудь с тобой отправлюсь.

– А кто уверял, что будет служить мне три года, три месяца и три дня?

– Так я и не отказываюсь. Но против князя не пойду. Между прочим, он ведь о тебе заботится.

– А я о нем!

Метла важным голосом заявила:

– Помочь ничем не в силах. Вопрос закрыт.

Нахваталась от меня выражений. Я фыркнула. Потом немного подумала и возмутилась. Ну и дела! Мои подданные подняли против меня бунт. Стали подчиняться князю. Я обиделась, надулась и отправилась в терем. Но не прошла и нескольких метров, как навстречу вынырнул Савва:

– Княгиня, мне сказали, что вы в саду, и я решил составить вам компанию.

Несколько мгновений сверлила его взглядом. Настроение к беседам не располагало, особенно с царевичем.

– Да пошел ты…

Развернулась и гордо зашагала дальше.

В голове услышала одобрительный голос Феклуши:

«Браво, Любка, утерла мальчишке нос. Но могла послать и поконкретнее».

Я усмехнулась и чуть не попросила уточнить. Но вовремя спохватилась: метла может выдать такое… Феклуша – способная ученица, все схватывает на лету. Надо быть поосторожнее с выражениями, а то засорю местный язык.

У моих покоев поджидала Настасья Вахромеевна, спросила, может ли со мной поговорить. Я сначала хотела отказаться, но, взглянув на ее заплаканное лицо, кивнула. Мне вдруг стало жаль красавицутрактирщицу. Даже Федю ей простила, что уж теперь вспоминать прошлое.

– Савва никак не прекратит вас преследовать?

Я оглянулась. В конце коридора маячила фигура царевича. Вот ведь репей!

Мы вошли в горницу, и тут выдержка изменила обычно спокойной Настасье Вахромеевне. Она вцепилась рукой в мое плечо и горячо зашептала:

– Любушка, как думаешь, князь найдет Флору? Скажи честно, ты в этом уверена? Я места себе не нахожу…

Я старательно и с энтузиазмом закивала:

– Обязательно! Кощей все может. К тому же не был бы уверен – не обещал бы.

Я стала расхваливать князя так, что сама себе удивлялась. И когда успела найти в нем столько хороших качеств? Как бы не получилось, что такая корова нужна самому… Я мысленно плюнула: «Придет же в голову!»

Красавица шмыгнула носом:

– Повезло тебе с супругом. Не то что мне с Горынычем. – Она опять зарыдала. – Где ты, моя Флорушка? Жива ли?

Я даже позавидовала: какая у Флоры любящая кузина. Подумала о своих сестрицах. Интересно, они меня вспоминают? У батито хоть причина для выпивки появилась – оплакивать исчезнувшую дочь. Представила, как родители сидят за столом и говорят обо мне, и слезы покатились из глаз. Я подошла к Настасье Вахромеевне, обняла ее, и теперь уже мы ревели обе. Хозяйка трактира жалобно произнесла:

– Любушка, в последнее время мне казалось, ты на меня сердишься, только понять не могла – за что?

Хм… разговор принял не совсем приятный оборот. Я на миг замялась, потом опустила глаза. Скажу почти правду:

– Ревновала к вам брата. Мне показалось, что он стал любить меня меньше.

Настасья Вахромеевна всплеснула руками:

– Ты же еще совсем ребенок! Не беспокойся, Феденька тебя любит.

Я поправила:

– Любил. А теперь я даже и не знаю, где он.

Трактирщица взглянула на меня както странно. Кажется, хотела чтото сказать, но промолчала. Выходит, у нас у обеих есть тайны, которыми мы не хотим делиться.

Тут за дверью послышался какойто шум, Илия пошла взглянуть и тут же примчалась с криком:

– Княгиня, она вернулась!

Я выскочила в коридор. Флора шла навстречу, но вот Кощея с ней не было. Сердце рухнуло в пятки. Его опять заковали в цепи? Убили?!! Почемуто я не верила, что князь бессмертен. Во всяком случае, не совсем.

В глазах потемнело. Я метнулась к Флоре. Заметила, что вид у нее еще тот: нос распух, под глазом сияет синяк. Кто ж ее так приложил? Хотя это сейчас меня волновало мало.

– Флора, где князь?

Боярышня махнула рукой:

– Да жив он. Скоро приедет. Сказал, дела еще какието есть.

Ноги у меня отказали. Еще немного – и я грохнулась бы от счастья на пол. Жив!