Для того чтобы проверить и отработать практическое использование возможного научного открытия, требовались отдельные лаборатории и дополнительные ресурсы. Отметим, что речь идёт о начале 1946 года, когда половина страны ещё лежала в руинах. В тех суровых условиях немедленно выделить такие ресурсы могли только с самого верха. И здесь Клюевой и Роскину помог их знакомый, инспектор городских больниц Минздрава СССР Виктор Викторов. Дело в том, что в 1920-е годы он работал в Нижнем Новгороде, хорошо помнил Жданова и решил обратиться прямо к нему с просьбой о помощи учёным. 15 марта 1946 года он направляет личное письмо члену политбюро и секретарю ЦК Жданову: «С нижегородских времён прошли годы. Вы за это время видели тысячи людей. Но мне хочется думать, что пишущего эти строки бывшего заведующего нижегородским губздравом Викторова Виктора Николаевича Вы помните…» {672}

Наш герой, вспомнив старого подчинённого, внимательно ознакомился с представленными материалами о работе Клюевой и Роскина по проблемам рака. «Если Вы, вопреки тому, что Вы бесконечно заняты, — писал Викторов, — найдёте возможность их вызвать, Вы окажете большую услугу советской науке» {673} .

Уже через две недели вопрос о создании в Москве отдельной научной лаборатории по проблемам биотерапии рака с подачи Жданова был рассмотрен на заседании Секретариата ЦК ВКП(б). Ещё через две недели Минздрав СССР по распоряжению ЦК передал Клюевой и Роскину спецлабораторию в Центральном институте эпидемиологии и микробиологии АМН СССР. Разработанный ими метод действительно в отдельных случаях тормозил развитие раковых клеток. Но увлечённым исследователям в тот момент искренне казалось, что они почти создали эффективное лекарство от рака. Серия оптимистических материалов об открытии Клюевой — Роскина появилась в 1946 году на страницах научных изданий СССР и даже в московских газетах.

Эти сообщения привлекли повышенное внимание к работе советских учёных со стороны США. Работы над антираковой вакциной шли в Соединённых Штатах уже несколько десятилетий и пока не приносили результата. При этом США на тот момент оставались единственной страной, не только не пострадавшей, но и обогатившейся на вчерашней мировой войне. Для других крупнейших стран мира — как победителей, так и побеждённых — тогда были актуальнее проблемы разрухи и голода. После многомиллионных жертв вопросы смертности от рака не казались столь важными. В США таких проблем не стояло и близко, поэтому тема лечения рака была довольно популярна в американском обществе. И граждан США здесь можно понять — за годы Второй мировой войны на фронтах они потеряли меньше, чем за то же время умерло в стране от данной болезни… К тому же бизнесмены самой развитой капиталистической державы прекрасно понимали, какие доходы сулит в перспективе панацея от рака. Накануне мировой войны конгрессом США был учреждён Национальный институт рака, и в 1945 году в нём попытались решить проблему этого заболевания путём концентрации всех научных и иных ресурсов по примеру и опыту успешного атомного проекта.

Неудивительно, что уже в июне 1946 года Институт эпидемиологии, микробиологии и инфекционных болезней в Москве специально для встречи с Клюевой и Роскиным посетил новый посол США Уолтер Беделл Смит. Вообще-то генерал Смит был профессиональным военным и ещё в прошлом году занимал должность начальника Штаба американских войск в Европе. Более того, Смит считался в США специалистом по разведке и ведению самых щепетильных и ответственных переговоров — например, именно он вёл переговоры о капитуляции итальянских войск в 1943 году, а по окончании работы послом в Москве возглавил ЦРУ.

Советские спецслужбы для руководителей СССР дали следующую характеристику нового посла: «Характер экспансивный. Самостоятелен. Самолюбив. Прямолинеен. Рассчитывает на внимание к себе и на более тесные личные отношения с советскими деятелями… Несомненно, будет вести активную разведку по сбору информации как по вооружённым силам, так и по экономике. В его штабе в Германии это дело было поставлено чрезвычайно искусно» {674} .

Но летом 1946 года в сознании большинства советских людей, далёких от переднего края мировой политики, всё ещё господствовали союзнические настроения времён войны — американцы по инерции воспринимались как богатый и щедрый союзник, партнёр, с которым есть ещё общие цели и интересы.

Учёным и медицинским чиновникам явно льстило такое внимание высокой дипломатической персоны самого богатого государства мира. А посол Смит действительно оказался талантливым разведчиком и дипломатом — обаял собеседников, сказал много красивых слов, предложил «во имя человечности в борьбе против рака объединить усилия американских и советских учёных» {675} . Суть его предложения была простой: советская сторона передаёт американцам своё открытие в обмен на щедрые обещания технического содействия. Разошедшийся посол обещал даже лично обеспечить поставки оборудования самолётами, но, естественно, после того, как материалы профессоров Клюевой и Роскина попадут в США… Нельзя исключать здесь и личного коммерческого интереса господина посла.

Опытному разведчику и дипломату Смиту не составило труда уговорить медицинских чиновников сделать проект соглашения между Минздравом СССР и посольством США, по которому советская сторона передаёт США «исчерпывающую информацию о противораковом препарате Клюевой — Роскина ("КР"), в частности о технологии изготовления препарата» {676} . Обязанности США в данном соглашении оговаривались куда менее конкретно, сводясь лишь к обещанию предоставлять информацию о своих возможностях и в будущем «дооборудовать» советские противораковые лаборатории. Фактически посол получил согласие на предоставление всех данных по советскому препарату в обмен на размытые, но конечно же щедрые обещания. Учёные и чиновники Минздрава СССР не возражали против предложений американца: Клюева и Роскин с вполне понятным научным честолюбием жаждали международного признания своих открытий, а руководство Минздрава — далёкое от коммерческих интересов — искренне надеялось получить из США новейшее оборудование.

Андрей Жданов не сразу узнал о посещении американским послом знакомых ему учёных, вроде бы нащупавших возможность лечения рака. Визит посла Смита к Роскину и Клюевой состоялся 20 июня 1946 года, через месяц Жданов запросил материалы об этой встрече. 3 августа 1946 года из Управления кадров ЦК ВКП(б) к нему на стол поступила подробная записка «Об обстоятельствах посещения американским послом в СССР Смитом Института эпидемиологии, микробиологии и инфекционных заболеваний». Тщательно исследовавшие обстоятельства встречи сотрудники аппарата ЦК сделали вывод: «И Смит, и переводчик его были хорошо осведомлены об открытиях профессоров Клюевой и Роскина и об их работе. Из вопросов, из грамотного и правильного употребления узкоспециальных терминов было видно, что Смит хорошо знает историю открытия и его значение» {677} .

Внимательно изучив записку и собрав дополнительные материалы, 7 августа 1946 года Жданов отправил копии всех этих документов тому, кто по своим прямым обязанностям должен был курировать такие явления — заместителю министра иностранных дел Владимиру Деканозову В сопроводительном письме Жданов написал: «Прошу ознакомиться с материалом и дать своё заключение. Я думаю, что Смита не нужно было пускать в институт» {678} .

В то время всё ещё действовала инерция союзнических отношений эпохи войны и отсутствовал опыт тотального засекречивания любых научных открытий и разработок в качестве государственной или коммерческой тайны. Тем более для большинства чиновников не казались требующими защиты от чужого интереса какие-то непонятные опыты с тропическими трипаносомами. Здесь Жданов оказался одним из первых, кто вовремя понял, что под щедрые словесные обещания в чужие руки уплывает перспективное научное открытие.