Чиновники УПА и прежде всего его начальник Георгий Александров видели выход из положения в усилении контроля над газетами. Жданов, понимая всю ограниченность чисто чиновничьих средств в деле улучшения журналистики, возразил: «Ваш аспект идёт по линии, в первую очередь, усиления накачки, т. е. по той линии, которой добиваются, а наша задача заключается в том, чтобы лучше научить плавать и отрываться от земли без помощи накачиваемых аппаратов» {571} .

По мнению Жданова, повысить качество и уровень советской журналистики (следовательно, повысить влияние советской идеологии) должны были не административные меры, а иное, более тонкое воздействие. Журналистов и прочих работников всех СМИ — от газет и киностудий до театров, книгоиздательств и даже музеев — должны были учить и подстёгивать не чиновники партаппарата, а их же коллеги. В этих целях Жданов предложил участникам совещания учредить в СССР центральный печатный орган, специализирующийся именно на всесторонней критике любых средств массовой информации, — «орган всесоюзной трибуны печати, чтобы через него можно было получить инструктивные сообщения, чтобы газеты видели, чего от них хотят» {572} .

Такой орган — «Культура и жизнь» — будет создан в течение двух месяцев. Первый номер этой специализированной общесоюзной газеты выйдет в свет 28 июня 1946 года. Это издание виделось Жданову критическим рупором, который на должном уровне обеспечит систематическую работу по формированию необходимого общественного мнения, прежде всего среди работников СМИ, научной и творческой интеллигенции. «Скажем, раскритиковали газеты в Оргбюро. Это забывается, если не организовать общественного мнения, чтобы не забывалось» {573} , — зафиксировал в записной книжке Жданов в апреле 1946 года накануне совещания.

В ходе совещания, объясняя необходимость уйти от мелочного контроля к воспитанию, он выскажется так: «Процесс активного вмешательства в творчество в первую очередь связан с вопросом критики… Я не думаю, что мы должны повторять практику такого превентивного редактирования. Я думаю, что мы себя очень свяжем, если мы будем превентивно редактировать, т. е. брать литературное произведение сюда. Тогда мы лишим себя возможности критически разобрать и оценить его» {574} .

Но для эффективного «воспитания» интеллигенции нужен был не вес чиновничьих рангов, а совсем другой вес — заслуженный авторитет в этой среде. И Жданов пояснял специалистам агитации и пропаганды, то есть по-современному «пиарщикам» и социологам из ЦК: «…Вопрос о том, чтобы дать беспристрастную критику и дать настоящий разбор того или иного литературного произведения, требует наличия в Управлении пропаганды и агитации лиц, которых, не стыдясь, можно было бы выпустить на арену, потому что совершенно очевидно, что к их голосу будут прислушиваться и они будут властителями дум наших литераторов, они будут иметь очень большой вес на нашей литературной арене. Поэтому мы должны оснаститься лучшими людьми, которые могут обеспечить критические обзоры» {575} .

В редакцию газеты «Культура и жизнь» (по сути, в аппарат УПА) по предложению Жданова привлекли почти четыре десятка известных и авторитетных тогда деятелей культуры. Среди них были талантливый и признанный кинорежиссёр и педагог С.А. Герасимов, директор ленинградской Российской публичной библиотеки им. М.Е. Салтыкова-Щедрина А.В. Усов, ответственный редактор журнала «Театр» Г.С. Калашников, работавшая в редакции «Литературной газеты», известный литературный критик, преподавательница МГУ Е.И. Ковальчук, ленинградский профессор-филолог, литературовед, заместитель директора Института истории искусства АН СССР М.С. Григорьев.

«Мы не должны быть регистраторами прорыва, а мы должны быть выразителями коллективного заказа и коллективных требований и партии, и государства» {576} , — говорил Жданов. Для него Управление пропаганды и агитации ЦК ВКП(б) в идеале виделось ещё и всесоюзным социологическим центром, отслеживающим и контролирующим изменения общественного мнения в стране. Можно констатировать, что Жданов, пытаясь уйти от примитивного идеологического диктата, стремился построить автономный, тонкий, способный к саморегуляции идеологический механизм развитого, сложного общества.

Новый печатный орган — «Культура и жизнь» — должен был решить ещё одну системную проблему советской культуры, озвученную Ждановым в ходе совещания 18 апреля 1946 года. В ту пору важнейшим средством воздействия на сознание людей, уверенно конкурируя с кино, был театр. Так, даже в военном 1945 году театры в СССР посетило 30 миллионов человек. При этом, как отметили на совещании в ЦК, уставшие от войны и повседневной жизни люди стремились в театры, чтобы в первую очередь отдохнуть и развлечься. «Идеологически выдержанные» и полезные с точки зрения большевистской морали пьесы на советские темы («Кремлёвские куранты», «Русские люди», «Фронт») были показаны в 1945 году 865 раз, а комедийные или, как их назвал Жданов, «балаганные» постановки шли на сценах в пять раз чаще.

Театральной сферой СССР заведовало отдельное ведомство при Совете министров — Комитет по делам искусств, который возглавлял бывший университетский преподаватель 43-летний Михаил Храпченко, крупнейший тогда специалист по истории русской литературы XIX века. При всей своей идеологизированности советские учреждения не могли полностью отказаться от материальных выгод в угоду пропагандистским интересам. Не избежал материальных соблазнов и Комитет по делам искусств — театральные сборы от комедий были значительно выше, чем от пьес на советские темы. «Здесь дело заключается в том, — подчеркнул Жданов, — что нужно сказать Храпченко, что неправильно дана установка избегать острых тем современности, что после войны людям надо дать отдохнуть и т. д. Если будем придерживаться такого рода политики, то мы окажемся в очень критическом положении».

Жданов понимал, что всеобщее послевоенное увлечение «балаганом», психологически понятное стремление «отдохнуть» от военного стресса, в условиях начинающейся холодной войны может завести совсем не туда. Жданов очень чутко улавливал даже малейшие тонкости общественных настроений. Так, увлечение послевоенных театров «историческими постановками» он справедливо связывал с «уходом от действительности».

Выходом виделись злободневные и интересные пьесы на острые темы современности. И здесь, по мнению Жданова, направляющую роль должна была сыграть театральная критика. Но специализировавшийся на ней журнал «Театр» тоже подчинялся ведомству Храпченко. Поэтому, как отмечал на совещании заведующий отделом искусств УПА, выпускник филологического факультета МГУ и бывший директор Третьяковской галереи Поликарп Лебедев, «Храпченко читает от корки до корки этот журнал и выбрасывает оттуда всё, что касается его учреждения» {577} . Аналогичная ситуация была и в иных «культурных» ведомствах страны: их руководители не хотели, чтобы названия подчинённых им учреждений мелькали в критических обзорах на страницах подведомственных им же журналов и газет.

Решить эту проблему и призван был новый орган «Культура и жизнь». Жданов пояснял: «Теперь вы видите разницу, которая будет между нашей газетой и ведомственной газетой… Кто же может исправить ведомственную установку, которая извращает дело и противоречит интересам народа? Конечно, только партийное вмешательство через свою критику, через организацию своей критики партийной в противовес ведомственной» {578} .