— Ты с ума сошла, Басанти? — забеспокоилась Шьяма. — Ведь на перекрестке через два дома от меня отец твой сидит. Неужели, думаешь, он не дознается? Он и раньше-то думал, что это я тебя спрятала.

— Да ни о чем он не узнает, тетечка.

— Как же не узнает, когда по всему кварталу тебя ищейки вынюхивают? Неужели ты думаешь, что Барду оставит тебя в покое? А если вдруг он сюда заявится? А если отец твой опять пожалует?

— Ни одна живая душа ни о чем не узнает, тетя, — уверенно произнесла Басанти. И, подумав, тихо добавила: — Ну хорошо, я буду спать на крыше. Уж там-то меня никто не увидит.

— А где нам спать прикажешь? Да и утром, когда будешь подниматься, думаешь, тебя не заметят? Как ты это себе представляешь?

— Куда же мне идти тогда? — упавшим голосом спросила Басанти.

Шьяма заволновалась. Оставить девушку у себя — значит, ежеминутно подвергаться опасности. Ведь Басанти скрывается — от отца, от Барду. А что за человек этот Барду? Уж наверно, какой-нибудь негодяй! Да тут такое начнется!

— Нет, дорогая, ночевать у меня ты не будешь.

— Да мне бы каких-то два-три дня, тетечка… А потом я работу подыщу.

Но Шьяма уже так запугала себя, что для нее не имело значения ни то, что Басанти беременна, ни то, что она измотана бесконечными скитаниями, ни то, что идти ей сейчас некуда.

— Послушай, Басанти, что я тебе скажу: отправляйся-ка ты к своему отцу. Там твой дом. Хороший ли, плохой, а твой дом!

— О тетя, что вы говорите!

— И лучше вернуться туда, чем вот так скитаться. Дальше видно будет, а несколько дней ты сможешь отдохнуть спокойно.

Басанти кольнула неприятная догадка, и несколько минут она молча смотрела на Шьяму.

— Ну что ж, тетечка, — прежним беззаботным тоном произнесла Басанти, — пойду куда-нибудь еще.

Шьяма внимательно взглянула на девушку. С души у нее будто камень свалился, однако она заметила, что Басанти обиделась.

— Куда же ты пойдешь? — наигранно озабоченным тоном произнесла Шьяма. — Я знаю, ты умница.

— Где-нибудь и для меня место найдется, — сказала Басанти и встала.

— Да смотри глупостей не натвори, — назидательно проговорила Шьяма.

Басанти была уже у лестницы, когда Шьяма, отыскав кошелек и на ходу открывая его, заспешила следом:

— Да погоди ты, погоди… Вот тут немного денег. Возьми. — И протянула Басанти бумажку в пять рупий.

— Оставьте, тетя, себя я еще прокормить сумею.

Басанти стала быстро спускаться по ступенькам, а Шьяма почти бегом пронеслась через комнаты и выскочила на балкон: ей не терпелось узнать, куда же пойдет Басанти и что намерена делать.

На город давно опустился вечер. Улица погрузилась в зыбкий серый полумрак. Басанти вышла во двор и сразу же направилась к прислоненной к стене кровати. И тут Шьяма впервые почувствовала смятение в душе. Ей тотчас же вспомнился святой старец и данный им наказ. Она вдруг с ужасом подумала, что, если Басанти унесет свою кровать, обет, который она дала старцу, будет нарушен, и всевышний покарает ее.

— Кровать-то пусть остается, — подала голос Шьяма.

— А зачем, тетя? — задрав голову, спросила Басанти.

— Пусть стоит.

— Зачем? А вдруг утащат?

— Никто не утащит. Пусть стоит.

Басанти на миг заколебалась, потом решительно направилась к воротам.

— Эй, Басанти! — донесся с балкона громкий шепот Шьямы.

— Что, тетя?

— Стой! Погоди! Подойди к лестнице!

Басанти вернулась. Шьяма прошла через комнаты и остановилась на верхней ступеньке.

— Не боишься идти? А вдруг схватят?

Опершись о стену, Басанти глядела на темную фигуру наверху и улыбалась.

— Ну и что, тетя?

Что же делать? Шьяма была в затруднении. Конечно, оставить Басанти в своем доме она не могла — это было слишком опасно. А если обиженная Басанти все-таки уйдет, со Шьямой непременно что-нибудь случится! Как же поступить, чтобы отвести гнев всевышнего?

— Ты погоди, я устрою тебя… Уж там-то тебя никто не найдет. Иди сюда. Я тебя в таком месте спрячу…

— Где, тетя?

— В доме семнадцать живет моя подруга. У нее ты и переночуешь. Пойдем.

— Ничего со мною не случится, тетя, ничего.

— Остановись ты, прошу тебя. Вернись.

Устало улыбаясь, Басанти неподвижно стояла у лестницы не в силах двинуться с места.

Глава 8

Однако на третий день Басанти все-таки изловили. И выследил ее не Барду, не хромой Булаки, а собственный отец, который, прихватив с собою старшего зятя, задолго до рассвета кружил вокруг особняка, где жила подруга Шьямы.

Когда хозяин особняка, господин Сури, вышел на утреннюю прогулку, у самых ворот он столкнулся с каким-то долговязым человеком в грязной рубахе. Поначалу господин Сури принял было его за бродягу, которых немало слоняется по улицам и переулкам новых кварталов, однако, всмотревшись внимательнее, он обнаружил, что этого немолодого человека он видел где-то раньше: уж очень знакомым он показался.

— В чем дело? — строго спросил он. — Зачем открыл ворота? Хотел незаметно войти внутрь? Это еще что такое?!

Из своего личного жизненного опыта, как и из опыта других, господин Сури твердо усвоил, что с любым бедняком надо говорить строгим тоном. Конечно, узнав, кто перед тобой, тон можно и смягчить, но первая фраза должна звучать сурово, тем более если видишь, что человек собирается проникнуть в твой собственный дом.

— Я за Басанти, сахиб.

Господин Сури осмотрел долговязого с головы до пят. Ну конечно же, это парикмахер Чаудхри, которого, возвращаясь с прогулки, он ежедневно видит на перекрестке. Однако сейчас лучше сделать вид, что он не узнал его.

— Что еще за Басанти? Первым делом выйди за ворота. Вон со двора! Лезут тут всякие! — И вслед за долговязым вышел на улицу.

Чаудхри почтительно сложил руки. Господин Сури снова окинул его строгим взором. «Никакой Басанти я не знаю!» — хотел сначала сказать он. Но во дворе его дома действительно спала Басанти. Несмотря на настоятельные просьбы девушки разрешить ей спать в доме или на заднем дворе, они с женой не позволили. Как же теперь заявить, что никакой Басанти он не знает?

— А ты кто будешь?

— Я отец Басанти, сахиб!

— Явился за дочерью? А где ты был раньше, когда она скиталась по городу и терпела лишения? — принялся отчитывать его господин Сури.

— Ах мерзавка! Терпела лишения…

— Извольте не грубить! Ты думаешь, с кем говоришь?

— Дрыхнет на чужом дворе да еще позорит меня!

Два дня назад, когда Басанти впервые появилась в их доме, между господином Сури и его супругой произошел крупный разговор, и тогда господин Сури приводил совсем другие доводы. «Она бездомная девка, — убеждал он жену, — а те, кто преследуют ее, отпетые мерзавцы. Парень, с которым она сбежала, — негодяй, а тот, кому он продал ее, — негодяй вдвойне. Как ищейка, идет по следу. Такую девицу я ни минуты не намерен держать в своем доме». Конечно, супруге его тоже не очень хотелось возиться с Басанти, но девушка была беременна, а выгнать беременную нельзя. Разве могла она нарушить заветы предков? Шьяма хорошо знала свою подругу, поэтому-то и отправила Басанти к ней.

Госпожа Сури горячо убеждала мужа, но он так и не согласился с нею. Для отца Басанти, однако, у него нашлись совсем иные аргументы.

— Ты видел, в каком она состоянии? Неужели ты думаешь, что мы способны были вышвырнуть ее на улицу? Кто мы, по-твоему, — люди или живодеры? — И, выдержав паузу, господин Сури назидательным тоном продолжал отчитывать Чаудхри: — Ты хоть раз поинтересовался, жива она или, может, давным-давно померла? Неужели ты думаешь, мы тоже бросим ее на произвол судьбы? — И, упиваясь собственным великодушием, господин Сури продолжал: — Кем она доводится нам? Какое нам дело до того, где она живет, где ночует, где, наконец, скитается? Казалось бы, никакого, но вот, как видишь, позаботились.

— Девчонка нахваталась городского духу, сахиб, — по-прежнему прижимая к груди сложенные лодочкой руки, произнес Чаудхри. — У меня и другие дочери есть. У каждой — муж, дети, и только эта от рук отбилась.