— Таким образом, все дороги вокруг кордона блокированы. По оперативным сведениям бандгруппа находится здесь. В двенадцать ноль-ноль начинаем операцию! Всем понятно, товарищи? Прошу соблюдать особые меры предосторожности в отношении Аяна, маленького мамонтенка! Он еще совсем ребенок!

— Понятно!

— Сработаем, товарищ Сидоренко, будь спокоен!

— Надеялись в лесу отсидеться! Не вышло!

— Общественность не дремлет!

— Как бы эти выродки Аянчика не скушали. Их главарь любит шашлыки, — беспокоились оперативники.

— Подавится Аянчиком! — сказал Ваня, надевая повязку дружинника. Ведь его тоже взяли на это опасное задание по освобождению четвероногого друга.

— С богом — по машинам! — сказал Сидоренко.

— А откуда узнали, что Арчилова банда на кордоне? — спросил Ваня, выходя вместе с оперативниками к машинам.

— Это наша профессиональная тайна! — ответил один из оперативников, совсем молоденький, даже моложе самого Вани.

— От нас мамонта не спрячешь! — сказал другой постарше. Милиционеры полюбили Ваню, но не желали открывать ему своих секретов.

Находился кордон в глубине леса, куда вела всего одна дорога, старая, заросшая. Но тем не менее по этой дороге Арчиловы сообщники умудрились провезти КрАЗ, который и стоял сейчас у крыльца лесниковой избы. К колесу машины был прикован тяжелой цепью Аян. Он стонал от боли и голода. Это был стон умирающего человека… Из сарая, дверь которого была на амбарном замке, тоже слышались стоны и вздохи. Там страдал молодой лесник Шукаев, которого бандиты заперли в этот сарай и не выпускали…

Не обращая внимания на стоны, мошенники выясняли отношения между собой. Арчил, Гоги и Мешков сидели за пустым кухонным столом и ругались. Внешне они мало отличались от той молодежи, которая стоит у станка или сидит на студенческой скамье. Молодые, крепкие, кровь с молоком… Но это были настоящие воры. И среди них не было согласия.

— Пойдешь, Гоги, в магазин? — спрашивал Арчил. — Я тебе приказываю…

— Куда идти, Арчил? Мы окружены. На дорогах оперативники! — плачущим голосом отвечал Гоги.

— Что же теперь с голоду помирать! — сказал Арчил. — Ни молока, ни хлеба, ни картошки… Ты, лесник, почему корову не держишь?

— Отпустите меня! — завыл лесник в сарае. — Когда мне было корову держать. За ней уход какой нужен!

— А где ты молоко брал? — спросил Мешков-Шимпадзе.

— Из города! — отвечал лесник.

— В город — за молоком! — возмутился Арчил. — Стыдно мне это слышать от жителя сельской местности… И за колбасой ездил?

— И за колбасой!

— И за картошкой? — спросил Арчил.

— И за ней, родимой! — отвечал лесник горестно.

— Я не пойму, лесник ты или не лесник? — спросил Арчил.

— Я — студент-заочник! — завыл лесник из сарая.

— А как же в лесу оказался? — спросил Арчил резонно.

— Не могу в общежитии жить. Мне чистый воздух нужен. А корову и другое хозяйство не мог держать — времени не было.

— Я гляжу, в сельской местности одни студенты-заочники живут! — сказал Арчил. — Если ни молока, ни картошки нет…

— Ку-са-ать хочется! — сказал Гоги. — Ой, как хочется…

— Кишка кишке похоронный марш трубит! — сказал Мешков, толстый, но мускулистый парень.

— Да замолчи ты! — заорал Арчил.

Но соратники не испугались крика, а принялись обличать атамана.

— Все ты, Арчил! Втравил нас в эту историю! — сказал Мешков. — Теперь даже в столовую не сходишь…

— Вагон украли, машину украли, мамонта украли — а в кармане ни шиша! — сказал Гоги плаксивым голосом. Он был вообще плаксивый и тощий. — Пусть меня арестуют! Менты хоть супчику дадут!

— От горячего супчика я бы не отказался! — сказал Мешков. — Какие супчики в Майкопском изоляторе давали…

— В Баку тоже хорошо кормят! — сказал Гоги. — Сидишь на нарах, а тебе несут харчей на тридцать семь народных копеек. Каждый день… Ты — нужен людям…

— Прекратите! — заорал атаман.

— Чего ты на нас кричишь? — обиделся Гоги.

— Не кормишь, а понукаешь! — сказал Мешков. — Арчил — нос мочил!

— Ты, Арчил, почему Фрейда не признаешь?

— Фрейд бы удивился, если бы ему нашего Арчила показали! — сказал глубокомысленно Мешков. — Столько комплексов… Прямо находка для Фрейда…

— Находка! — подтвердил Гоги.

— Прекратите! — заорал Арчил, тараща восточные глаза.

Однако товарищи не испугались, а решили привлечь к спору лесника.

— Слышь, студент, — сказал Мешков. — А как ты понимаешь вытеснение по Фрейду?

— Да, как? — спросил Гоги.

В сарае заворочался лесник-заочник. Видно, тема его заинтересовала.

— Я думаю… — начал он.

— Вот что! — прервал его Арчил. — Когда я взял вас, умников, на дело, вы про своего кореша Фрейда не рассказывали… Теперь хотите его в долю взять? Да кто вы есть без меня! Вот ты, Гоги, кто?

— Я студент-заочник! — пояснил Гоги. — Просто меня увлекла воровская романтика, и я с тобой, бездарь, связался…

— Так! — грозно сказал Арчил. — А ты, Мешков, где учился, пока не увлекся…

— На филологическом, — рек Мешков. — Я романо-германские языки изучал… У нас декан Лиханцев, академик, слышали небось? Мы к нему с ребятами пришли. А у него ковер на стене… Велено, говорим, почистить! Комендант приказал… Так этот Лиханцев тибетский ковер сам помогал вынести из университета… Ох и погуляли мы на этот ковер — сациви, шашлык! Приятно вспомнить!

— Ну а как же вас повязали? — спросил Гоги, глотая слюну.

— Узнал меня Лиханцев! — сказал Мешков. — Когда я ему зачет сдавал…

— Не живи, где воруешь! Не воруй, где живешь! — наставительно сказал Арчил.

— А Лиханцев — добрый мужик! — продолжал Мешков. — Он мне письма в колонию писал… Спрашивал: как живешь? Не нужна ли помощь? Про ковер — ни гу-гу! А ковер — дорогой. Тибетский лама его своими руками всю жизнь ткал.

— Болваны! — закричал Арчил. — А еще в ниверситете учились… Такой ковер миллион стоит. А вы — проели-пропили!

— Молодость-молодость, ветерок в голове! — сказал Мешков.

— А мамонтенок дороже ковра? — спросил Гоги, прислушиваясь к стонам Аяна.

— Мой дядя в Махачкале за него пять миллионов бы дал! — сказал Арчил. — У моего дяди — сад мандариновый, райские птицы… А вот мамонта нет…

— И не будет! — сказал Мешков. — Мы с голоду помрем. И об этом не узнает твой дядя…

— Ой, как есть хочется! — сказал Мешков.

— Скоро помру! — сказал Гоги. — Так ты говоришь, сациви кушал?

— И сациви, и шашлыки — в голодные студенческие годы! — сказал Мешков.

— А где мой нож? — заорал Арчил. — Я спрашиваю, где мой нож?!

— Что хочешь делать ножом? — спросил Мешков.

— Ах, вот он! — нашел за поясом свой нож Арчил. Вынув его, подбежал к Аяну.

— Что надумал! — крикнул Мешков. — Брось!

Гоги застыл на месте. Лесник-студент притих за дверью, не шевелясь.

— Шашлык будем делать, сациви! — закричал Арчил. — Как говорил мой дядя, пусть лучше я умру сытым, чем голодным.

— Ты с ума сошел! Это же пять миллионов! — сказал Гоги.

— Пять! — показал пальцы Мешков.

— А как же те менты, что на дорогах? — спросил Арчил, сомневаясь.

— Когда-нибудь уйдут! — сказал Мешков. — Еще две недели не покушаем, и милиционеры уйдут…

— На дорогах не только менты-тихуши, но и общественность, — сказал Гоги. — Я видел…

— Каких-нибудь две недели потерпеть! — сказал Мешков. — Зато какой заработок! Если пять миллионов поровну разделим… Это даже не тибетский ковер…

— Чтобы я две недели голодный сидел! — закричал Арчил, приступая к мамонтенку, что едва не заблеял от страха, звеня цепями. Еще секунда, и Арчил бы вонзил нож!

Но тут со всех сторон выскочили оперативники. Сидоренко ловким приемом выбил нож из рук Арчила… Мешков, увидев это, оправдывая кличку, ловко полез на дерево. Но не менее ловкий молодой оперативник ухватил Мешкова за ногу и стащил, заломав ему руку. Гоги спрятался за колесо украденного грузовика. Но оттуда его вытащили опытные оперативники. Другие милиционеры уже разбивали замок на дверях сарая, чтобы освободить лесника-заочника Шукаева.