На этом дикторша закончила свою вводную часть. На экране телевизора долго показывали Ваню и его мамонтенка, а также народное гуляние по случаю воскрешения древних животных.

В это же время у телевизора в красном уголке девичьего общежития, у которого Ваня объяснялся в любви Оле, собрались девчонки. Разве они могли пропустить интересную передачу!

— Да это же Ваня Гудков! — обрадовалась Люба, глядя в экран.

— Где-где? — затараторили девчонки.

— Твой! — сказали они, удостоверившись, и посмотрели на Олю. Но Оля засомневалась:

— А с кем это он сидит? Девушка какая-то… — сказала она. Телевизор показывал плохо. И мамонтенка трудно было узнать.

— Что же девушка из таза помидоры да огурцы кушает!? — сказала Люба, приглядываясь.

— А может, Ване такие нравятся…

— Не теряется в командировках!

— Где-где?

— Да это же оживший мамонтенок. Дикторша только что рассказывала! — пояснила рыженькая девчонка в очках, которую уважали все подруги за рассудительность.

— Что же это Ваня вроде в командировку направился, а сам в лес по грибы-ягоды…

— Ты, Оля, с ним построже!

— Ох, и зазнается теперь! — сказала Любаша. — Это он с виду был такой скромный…

— За руку и в загс! — сказали девчонки.

— Так и сделаю! — решила Оля, рассматривая на экране Ванину внешность, а так же мохнатого мамонтенка Аяна, к которому чувствовала жгучую ревность…

А между тем Ваня Гудков давал интервью очкарику-корреспонденту. Выглядел Ваня самоуверенно. Бациллы зазнайства вошли в его простую душу. Ему хотелось всемирной славы. Ведь недаром в его честь устроили застолье, гулял народ…

— Да! Мы делаем с Аяном добро! — говорил Ваня, почесывая бок задремавшего мамонтенка. — Сначала мы сажали леса. Для нынешних и будущих поколений! Потом я тушил составы с углем! Возглавить пожарную службу предлагали. Без меня им трудно… Я обещал подумать. Коэффициент и высокая зарплата меня не прельщает. А хочется делать добро!

— Ну а девушку как спасли? — спрашивал корреспондент, поправляя очки.

— А так же ловко! — объяснял Ваня. — Она кричит: — Спасите меня! Я бросаюсь в волны, тащу ее за волосы… Море бушевало в тот раз!

— Это же озеро было, — пробует возразить корреспондент.

— Возможно, — допустил Ваня. — Глубокое… Правда, сейчас зарастает. Я посоветовал очистить его. А то беда будет. Через сто лет зарастет и в болото превратится… К моим советам прислушивается мировая общественность.

— Спасибо, — сказал корреспондент, записывая. — Вернадский писал, что в настоящее время человечество формирует ноосферу, разумную сферу. По сути, начинается новая геологическая эра. Эра разумного человека…

— Именно разумного! — подчеркнул Ваня. — Это мы с Вернадским поняли, потому что другие ушами хлопали…

— Вы считаете себя учеником Вернадского?

— Это которого?

— Академика…

— Этот Вернадский мой ученик! — просто сказал Ваня. — Так и запишите… Пусть все знают…

— Но Вернадский умер, — сказал корреспондент. У него даже очки запотели от волнения, но он продолжал записывать. — Да и жил он раньше вас…

— Какая разница! Это я мамонтенка оживил, а не Вернадский… Я кого хочешь могу воскресить…

— Благодарю за интервью! — сказал корреспондент и пропал в народном карнавале, надев на себя маску вымершей когда-то древней птицы — птеродактиля. А к Ване и мамонтенку подсел саблезубый тигр, то есть не тигр, а восточного вида человек в маске тигра.

— А насчет академика ты загнул! — сказал восточный человек… — На понт взял…

— Ты эту феню брось! — сказал Ваня. — Какой у тебя ко мне разговор?

— Деловое предложение у меня, — сказал незнакомец.

— Только покороче…

— Можно и покороче… Продай Аянчика! Хорошие деньги дам!

— Чего? — спросил Ваня, набычившись. Мамонтенок забеспокоился, поднял хобот, обнюхивая незнакомца.

— Купишь себе дом в Гаграх, будешь всю жизнь как сыр в масле…

— А ты сам где живешь? — спросил Ваня.

— В Гаграх! Будем соседями! — сказал незнакомец. — Только мамонтенок мой будет…

— Ты меня заинтересовал чисто теоретически, — сказал Ваня. — А мамонтенка — на шашлык?

— Ну, зачем так грубо — на шашлык! — сказал горестно незнакомец. — Просто у меня все есть… Хочешь я тебе расскажу, что у меня есть?

— Расскажи!

И восточный человек стал рассказывать. А Ваня все шире раскрывал рот, слушая его. Дивные сады предстали перед взором Вани. Это была сказка. На деревьях росли диковинные цветы и плоды. Пели диковинные птицы. Павлины ходили, распустив роскошные хвосты. Ягуары, будто кошки, ласкались к коленям хозяина, выпрашивая ласки.

— А мамонта у меня нет! — сказал незнакомец опечаленно.

— А что ты с ним будешь делать? — спросил Ваня.

— Будет у меня в саду мандарины снимать!

— Потрясающе! — выдохнул Ваня.

— А ты будешь моим соседом, кунаком! — сказал Арчил. И Ваня увидел двухэтажный особняк с садом и птицами. А в саду — себя и Олю.

— Аянчик и у тебя будет в саду мандарины снимать! — сказал Арчил. — Мы же соседи будем.

— А как же накладная? Мне уже корову предлагали за Аяна…

— Накладную порви и подумай: то корова, а то особняк! — сказал Арчил. — У тебя уже все было — слава, почет, уважение. Но звездный час кончится! Что будешь делать? Квартиры у тебя нет!

— Я в общежитии живу, — пожаловался Ваня. — Ольга — в общаге… Квартиру года через полтора получим, если поженимся…

— Я тебе не квартиру — особняк предлагаю! — сказал Арчил. — Подумай, Ваня!

— Я согласен! Ты настоящий друг! — сказал Ваня.

— Друг! — согласился Арчил, погладив Аянчика по шерсти. Аян издал звук совсем не дружеский и посмотрел Ване прямо в глаза. Как человек посмотрел, ей-богу…

— Возьми! — сказал Арчил, подавая Ване мешок. — Деньги — дело интимное, как сказал один хороший молодой писатель. Будем считать в интимном месте… Пошли! Бери своего Аяна!

— Твоего Аяна! — сказал Ваня. — Сделка состоялась!

Как можно незаметнее они покинули праздник. Арчил вывел Ваню и Аяна на железнодорожную колею среди складов. И тут Ваня увидел свой вагон-рефрижератор, брошенный на станции, где его преследовала комиссия. Вагон сиял свежей краской.

— Дарю! — сказал Арчил. — Как лучшему другу…

— Где достал?

— Купил! — просто объяснил Арчил. — У нас на родине говорят: боже, дай мне хорошего здоровья, а остальное я куплю…

— Ты купил для меня?

— Для тебя, друг! — сказал Арчил. — Влезай и считай деньги! Интимно считай!

— Сейчас-сейчас! — сказал Ваня. — Ты только, кунак, подсади меня!

Аян с тревогой и грустью смотрел, как Арчил подсаживал Ваню в вагон.

— Можешь теперь до мозолей считать свой миллион! А мамонтенок теперь мой! — сказал Арчил.

— Твой! — откликнулся Ваня.

Он торопливо раскрыл мешок и увидел — накрашенные бумажки, прикрытые настоящими ассигнациями. На бумажках были нарисованы бесы и голые девки. Ваня хотел повернуться к Арчилу и возмутиться. Но дверь захлопнулась. И Ваня услышал громкий хохот Арчила — демонический хохот и жалобный возглас Аяна, которого, по-видимому, связывали веревками. Не другом был Арчил, а настоящим врагом-искусителем.

— Помогите! — закричал Ваня. — Ограбили! Аян! Выручи!

Но Аян был уже связан. Да и как он мог помочь Ване, если Ваня продал его!

Ваня прильнул к решеткам. Стал ожесточенно дергать их. Но не вырвать, не расшатать!

Видел Ваня, как подъехала машина — КрАЗ. Какие-то люди в масках бросили Аяна в парусину, положили в кузов. По-детски обиженно плакал Аян, звал на помощь…

— Аян! Аян! — кричал и плакал Ваня.

Но к решетке подошел Арчил. Вынул из нагрудного кармана пачку бумаг, сунул в лицо Ване:

— Вот тебе еще сто тысяч — за беспокойство!

Никогда Ваню не оскорбляли таким образом.

— Прощай, Ваня-кунак! — сказал Арчил. — И лучше не ищи меня и моего Аяна…

— Неужели шашлыки будешь делать?

— Захочу, буду, — ответил Арчил.