— Вижу.

— Это уровень электрического потенциала на сегодня. Теперь посмотрите, каков он на картинках, которые я накладываю. Изменения происходят довольно быстро. И главное: на новой томограмме мозг кажется чуть-чуть больше.

— Вы хотите сказать, что у него мозг растет? — скептически спросила Софья.

— Я не уверен, но все выглядит так, словно мозг потяжелел грамма на два. Если это правда, то замедление импульса легко объяснимо. Он теперь использует больше клеток мозга, чем раньше, а при необходимости может задействовать еще больше.

— Мне трудно осмыслить это.

— Надо быть осторожными. Это всего лишь компьютерная графика, а не реальность. Но мне не дает покоя одна мысль. Вы не знаете, Забиски не использовала клетки его собственного мозга, когда проводила ему клеточную терапию?

— Не знаю, — ответила Софья. — Такие вещи она всегда делала сама. И никому не разрешала смотреть.

— Вот такая мысль, — сказал Сойер, казалось, себе самому. — Все же я снял бы у него томограмму, и как можно скорее.

— Давайте покажем ему это, — предложила она. — Может быть, тогда он согласится.

— Вы с ним сегодня увидитесь?

— Думаю, что да, — сказала она. — С сегодняшнего утра я приступаю к работе над записями Забиски. Я постараюсь показать ему это.

Экран погас.

— Удачи вам, — сказал в трубке Сойер.

— Спасибо, — ответила она. — И вам тоже.

Солнечный свет проник сквозь веки. Не шевелясь на своей жесткой постели, Джад открыл глаза. Размытые очертания комнаты приобрели резкость. Он повернул голову и посмотрел на девушек, сидевших на полу рядом с ним.

— Доброе утро, Господин, — произнесли они почти в унисон.

— Доброе утро, — неторопливо ответил он.

— Далеко ли путешествовали? — спросили они.

— Очень далеко, — пробормотал он.

— Чудесно, — сказали они. — Как мы счастливы! Спасибо, Господин.

Молча, одна за другой, они вышли из комнаты, блестя нагими телами, позолоченными солнцем.

Он неподвижно лежал на ложе. Вдруг по телу пробежал озноб. Он не шевельнулся. Озноб пробежал снова. Он услышал, как отворилась дверь, но не взглянул в ту сторону.

Над ним выросла Амаринта в своем белом платье без бретелек. Она стояла и смотрела на него темными влажными глазами. Он снова вздрогнул и посмотрел в эти темные глаза.

— Вы были очень далеко, вы застыли в этих льдистых далях. Позвольте мне согреть вас своим огнем.

Он молча отвел взгляд от ее глаз, посмотрел на стан, склонившийся к нему, увидел руку, старающуюся возбудить его эрекцию, кончики пальцев, массирующих яички. Он вздохнул и все так же молча снова посмотрел ей в глаза.

— Ты крепок, как вершина могучей пальмы. Сейчас источник любви заструится из-под моих пальцев, — шептала она, не отводя взгляда от синевы его глаз.

Он молчал.

— Прошу вас, Господин, — умоляюще проговорила она, — позвольте мне служить вам.

Она задрала платье и забралась на кровать. Широко расставив ноги и не отнимая руки, присела над ним и вставила в себя его член. Ее ягодицы завертелись в бешенстве оргазма.

— Мой господин, — застонала она. — Сделай мне ребенка! Пожалуйста, ну что тебе стоит, сделай мне ребенка!

Она заглянула ему в глаза — далекие, невидящие, словно подернутые пеленой, за которую ей никогда не проникнуть, и слезы покатились у нее по щекам:

— Господин!

Она быстро соскользнула с него — он был спокоен, эрекция пропала. Не слезая с ложа, она опустилась на колени рядом с ним, ее слезы увлажнили его руку:

— Простите меня, Господин! Я виновата, я не смогла доставить вам радость.

Он повернулся к ней, поцеловал в голову и нежно сказал:

— Не думай об этом, детка. Ты доставила мне радость. Это я ничего не смог дать тебе.

Он сел на ложе:

— Наполни-ка ванну, детка. Мы будем, как маленькие, играть и плескаться в воде.

— Я не понимаю, Господин. Ведь вы не пожелали меня.

— Не надо об этом, детка, — сказал он. — Смерть придет, только если я позволю ей приблизиться к себе.

— Господин, — сказала она, — в моей стране верят, что дети продлевают жизнь.

— Здесь совсем другая страна, — задумчиво проговорил он.

Когда он вошел в свой кабинет, на столе, как всегда, стоял стакан апельсинового сока. Было одиннадцать часов, его загорелое лицо лоснилось, и даже на белом спортивном костюме темнели пятна пота. Он отпил из стакана и нажал на кнопку вызова поступивших из Компьютерного центра посланий. Их было несколько: от Мерлина, из Службы безопасности, от доктора Сойера, от Барбары и от доктора Шёнбруна из Бразилии.

Он нажал еще две клавиши. Первый звонок был Шёнбруну — важнейшему в списке. Его личный крейновский спутник связи немедленно соединил их. Во весь экран заулыбалось лицо доктора Шёнбруна:

— У меня для вас хорошие новости, мистер Крейн.

— Замечательно, — сказал Джад. — Люблю хорошие новости.

— Ядерный реактор уже на месте, — сказал доктор. — На две недели раньше, чем планировалось.

— Мои поздравления, доктор, — сказал Джад. — Когда ждать завершения?

— Через два месяца, самое большее — десять недель, — сказал Шёнбрун. — Осталось подвести трубопровод и прямо на месте сварить купол. После этого бульдозер засыплет установку землей на высоту тридцати футов. Сверху высадят деревья и кустарники, и через неделю даже самая совершенная спутниковая съемка ничего не обнаружит. Это место ничем не будет выделяться среди окружающего леса.

— Прекрасно, — сказал Джад. — А когда мы сможем запустить реактор?

— Месяца через три или даже раньше, — сказал Шёнбрун. — К этому времени все будет отлажено.

— Не запускайте без меня, — сказал Джад.

— О чем вы говорите, мистер Крейн, — прочувствованно воскликнул Шёнбрун. — Без вас просто ничего бы не состоялось, и, конечно, честь нажать пусковую кнопку по праву принадлежит вам.

— Проект «Занаду», — задумчиво, словно обращаясь к самому себе, произнес Джад. — Три года пролетели…

— Вы совершенно правы, мистер Крейн, — подхватил Шёнбрун. — Сначала я не понимал, почему «Занаду», но потом прочел поэму, и теперь мне все ясно. Только ваш замысел грандиознее, чем все, что мог вообразить Кубла-хан.

— Я попрошу вас докладывать мне раз в неделю, как идут дела.

— Ну, разумеется, мистер Крейн, — с самодовольной улыбкой пообещал Шёнбрун. — Трудно поверить, что такое возможно. Мощнейший в мире ядерный реактор, и где — глубоко под землей в дебрях амазонских джунглей!

— Мы никогда не пришли бы к этому без новаторских разработок Людвига, — сказал Джад.

— Мы всем обязаны вашему гению, мистер Крейн. Подумать только: мощнейшее производство, а уровень автоматизации таков, что для управления достаточно одного человека.

— Не преуменьшайте своего гения и своих трудов, доктор Шёнбрун. Настанет день, когда мир оценит вас по заслугам, — сказал Джад и добавил: — А я ценю вас давно.

— Спасибо, мистер Крейн, — сказал Шёнбрун и замялся.

Джад помог ему, понимая, о чем не решается заговорить ученый:

— Сегодня же утром на ваш счет в Швейцарии будет переведено пять миллионов долларов. Хочу напомнить: еще пять миллионов вы получите после того, как я нажму пусковую кнопку реактора.

— Спасибо, мистер Крейн, — воскликнул Шёнбрун, едва ли не кланяясь с экрана.

— До свидания, доктор Шёнбрун, — сказал Джад.

Он нажал на клавишу компьютера, и связь прервалась. Бегло просмотрев на дисплее остальные послания, он позвонил в Управление службы безопасности. Его соединили с директором.

— Джон? — начал он. — Это Джад Крейн.

— Да, мистер Крейн, — ответил директор и тут же озабоченно осведомился: — Телефон не прослушивается, сэр? — Этот человек всегда был начеку.

— Нет-нет, — ответил Джад. — Не беспокойтесь.

— Наша уважаемая докторша опять вляпалась по уши, — сказал Джон.

— А в чем дело? — спросил Джад.

— Ее обложили с четырех сторон, — сказал Джон. — Россия, Югославия, Китай и мафия, нанятая кубинцами. Сплошь асы, один другого стоит.